– Ясно!

– Только вы там это, не очень. Ато приду – и не достанется.

– Не боись, Иване Петрович! Нешто мы нехристи?

Выпроводив приказчиков, Раничев уселся за стол прямо напротив.

– Ну-с, начнем… Ты, Прохор, знаешь, что, оправляясь в Кастилию, я постоянно искал вокруг себя литовских послухов – людишек некоего брянского боярина Никитки Суевлева… Что, Аникей, щуришься – знакомое имя? То-то… Искал-искал, да так и не выискал – а ведь знал точно, что есть они, обязательно есть, должны быть, не зря же суетился Хвостин… Признаться, поначалу я было подумал – отстали или так затихарилися, что и не сыщешь. Ан нет… Знаешь, Аникей. Когда я впервые на тебя подумал? Что молчишь? Ладно, молчи покуда… Когда увидел золотую монету у того вяза с дуплом – тайного схрона лохматого конокрада Ансельма Лошадника. Знаешь, что эта была за монетка? Английская, корабельник. Точно такие пропали у меня в самом начале пути при загадочных обстоятельствах. Это, конечно, вполне могло оказаться и совпадением… Но вот что вдруг вспомнилось… тот постоялый двор и ты, Аникей, злобный и плачущий после ночного визита разбойника – Ансельма. Странно. С чего бы тебе так убиваться? Что у тебя красть-то? В этом свете становится чрезвычайно подозрительным появление корабельников у конокрада. У Ансельма их спер Шершень, а сам Ансельм, выходит, у тебя, Аникей. А ты – не иначе как у меня. В общем, вор у вора. Зачем тебе золотишко, парень? Или Суевлев мало платит?

– Золотишко всякому нужно, – согнувшись, будто от удара, буркнул Аникей.

– Ладно, продолжаем дальше. Потом я долго размышлял, пока не пришел к выводу, что не стоит искать литовцев где-то поблизости, они и так были чрезвычайно близко – ты, Аникей! Сказавшись слугой, ты, конечно, никак не мог рассчитывать на мою откровенность, ведь кроме тебя со мной были и Григорий, и Проша, и монах Никанор, и охранники – Борис и Захарий. Ты постарался убрать их всех… да-да, именно ты. Признаю, неплохо было задумано, да и исполнение не подкачало. Ты ведь неплохо плаваешь, Аникей, а когда утонул Борис, притворился неумехой – а ведь это ты намеренно подначил его нырнуть и сломать шею.

– Напраслину возводишь, господине.

– Напраслину? – Раничев усмехнулся. – Что ж, слушай дальше. От Никанора и Проньки ты избавился здесь, в Тане, Григорий Авдеев отстал в Солдайе. Схваченный по ложному обвинению как еретик. Какой же он еретик, Аникей? Совсем не похож, ну, пока разбирались, наш корабль уже уплыл далеко. Остался Захарий – ты пытался выдать его пиратам Зульфагара Нифо как знатного человека, и у тебя получилось… получилось бы, если бы не мое вмешательство, ты ведь не мог предположить, что Зульфагар окажется моим старым знакомым. Но бедняга Захарий все ж таки погиб при атаке мавров.

– Вот тут уж моей вины нет!

– Охотно верю! Зато уже на пути домой ты наконец решил расправиться со мной… Почему-то не захотел ждать… Подговорил доминиканского монаха… а сейчас вот нашел францисканцев… Слушай, а почему перстень?!

– Ты больше ничего не увез из Кастилии, – тихо отозвался Аникей. Смуглое лицо его дышало злобой. – Вам не уйти, все равно не уйти, люди легата расправятся с вами! Как расправились бы и со мной, если б я ничего не добился…

– Люди легата? Так Никита Суевлев, оказывается, вовсе не брянский боярин.

– Я думал, ты догадался раньше, – подросток зло усмехнулся. – Поверь, у легата хватит людей.

– Они знают меня в лицо?

– Не все… Но это тебя не спасет.

– Как знать, как знать… – Раничев тихонько рассмеялся. – А ну-ка, Аникей, сними свой сапог… Нет, не этот, левый… Ты ведь с ним не расставался во время всего пути… С чего бы? Ну, снимай же, или тебе помочь? – Иван положил руку на эфес меча.

Что-то шипя, Аникей стащил с левой ноги сапог и бросил его на пол.

Раничев оглянулся:

– Вскрой подметку, Проша.

– Господине!!!

Иван пригнулся… достаточно быстро, чтобы просвистевший мимо кинжал злобно воткнулся в балку.

– А ну, сесть! – рявкнул Раничев, и литовский шпион пригнул голову… сидел, словно затаившаяся змея. – Ну, что там, почитаем… О, латынь!

«Подателю сего следует помогать во всем, как если б я сам просил. Томазо Селла – великий инквизитор Полонии».

– Ах вот как?! То-то вы разговаривали по-польски… Значит, Суевлев, оказывается, – инквизитор. И чем это язм, грешный, так заинтересовал святую инквизицию? Ты можешь быть со мной откровенным. Аникей, и не надейся на своих покровителей. Ведь пославшие тебя зададут резонный вопрос – о связях Рязанского князя с кастильским королем Генрихом. И тебе совершенно нечего будет рассказать.

– Святую инквизицию интересуешь не ты лично, – после слов Раничева Аникей явно задумался. – Рязанский князь, Хвостин… да и литовцы тоже требуют пригляда. Ты убьешь меня?

– К чему? Это сделают твои покровители. Впрочем, думаю, ты сделаешь все, чтобы к ним не вернуться… Знаешь, я почему-то нисколечко не верю в твой фанатизм.

Аникей лишь усмехнулся.

– Поэтому можешь убираться прямо сейчас, – продолжил Иван.

– Господине, не отпускай его! – встрепенулся Пронька.

– Молчать! – Раничев стукнул кулаком по стол. – Убирайся! Я сказал!

Натянув на ногу истерзанный сапог, шпион подобрал упавшую на пол шапку.

– Постой, – уже на самом пороге придержал его Иван. – А зачем вы хотели снять с меня перстень?

– Хоть какое-то объяснение, – Аникей неожиданно улыбнулся. – В конце концов, это единственное, что ты привез из Кастилии. Значит, за ним и ездил.

– Умен… – сквозь зубы протянул Раничев, слушая, как стучат ступеньки под ногами уходящего шпиона. – Умен…

По крыше все так же неутомимо…