– Покажите-ка мне во-он тот ножик, любезный. – Лешка показал пальцем на один из висевших на стене ножей с удобной деревянной ручкой. Обычный хозяйственный нож – и мясо порезать, и палку обстругать, и – если надо – кого пырнуть в пьяной драке…

– И сколько?

– Сорок аспр, – улыбнулся хозяин.

– Сколько-сколько?! – Юноша был не в силах сдержать удивления. – Ты хочешь сказать, что этот захудалый ножичек стоит почти три иперпира? Три полновесные золотые монеты? Ну и ну! А вон тот? – Лешка показал на соседний нож, длинный, с затейливо украшенной ручкой.

– Тот – пять аспр, – презрительно отмахнулся хозяин. – И если возьмете два – сделаю скидку.

– Не понимаю. – Алексей искренне покачал головой. – Почему так? Ведь эти же ножи куда как красивей того… А ценой – гораздо дешевле!

– Тут не в красоте дело. – Хозяин лавки засмеялся, погладив круглый живот. – Просто эти ножи – современной ковки, обычная сталь, а тот, что вы смотрели первым, – старинный. И лезвие сделано хитро – на твердую сталь наварено мягкое железо. Со временем железо стачивается – и нож становится острее, то есть он как бы сам по себе затачивается.

– Лихо! – искренне восхитился юноша. – Умели же делать в старину!

– Умеют и сейчас, только не делают, невыгодно. Кому нужен дорогой, пусть даже очень качественный, хозяйственный нож? Да и делать его сложно и дорого, куда лучше – вон… Наштамповал в кузнице за день десятка два, тут же и продал. А с тем – неделю возиться. Кому надо?

– Да-а… – Лешка покачал головой. – Не скажете, уважаемый, что сейчас идет в театре на Амастридском форуме?

Крючконосый вздрогнул – эта была условная фраза, пароль.

– Кажется, Аристофан, – тихо ответил он, покосившись на заинтересованно рассматривающего воротные петли Феодора. – «Птицы» или «Женщины в народном собрании».

Юноша улыбнулся – отзыв был правильный. Значит, явка работала нормально. Если бы существовала угроза провала, лавочник должен был бы назвать какую-нибудь современную пьесу.

– Аристофан? Не люблю древность.

– Прошу, – моргнув глазами, крючконосый жестом показал на дверь в конце лавки. – Там и переговорим.

– Это – мой человек. – Лешка кивнул на своего спутника. – Нас познакомил Фарраш-бей эфенди. Можно говорить при нем.

Лавочник склонился, почтительно сложив на груди руки:

– Как поживает уважаемый Фарраш-бей? Давно ли вы его видели?

– Недавно. Поживает прекрасно.

– Отлично! – Крючконосый потер руки. – Надеюсь, эфенди сказал вам, что с этого момента вы поступаете в мое распоряжение?

– Сказал. – Лешка кивнул. – А также сказал, что вы должны передать мне десять золотых монет – в уплату корабельщикам.

– А что, сам Фарраш-бей не…

– Не смог, – как можно более значительнее произнес юноша. – Вернее, не успел.

– Ну, что ж, подождите, я принесу деньги… – Лавочник вдруг понизил голос до шепота. – Этот ваш помощник… Ему точно можно доверять?

– Его рекомендовал Фарраш-бей! Я подчиняюсь вам, он – мне, ему – еще кто-то, кого я не знаю, да и не стремлюсь узнать. Такая вот цепочка получается.

– Ого! – одобрительно кивнул крючконосый. – Узнаю хитроумие и осторожность эфенди! Меня зовут господин Ласкар. Агамемнон Ласкар.

– Агамне…ме… – Лешка запнулся.

– Не трудитесь, – негромко засмеялся лавочник. – Зовите просто – Ласкар. Обождите…

Он исчез за дверью, и в лавке повисла гнетущая тишина томительного ожидания. Феодор, нервно теребя рыжую бороду, нащупывал под плащом кинжал. Переживает, ага… А вдруг вместо хозяина в лавку сейчас ворвутся стражники? Может, явка давно провалена? Хотя… отзыв вроде бы Ласкар сказал правильный.

Скрипнул дверь, и оба – Алексей и Феодор – облегченно перевели дух. Вернувшийся лавочник принес небольшой звенящий мешочек, который и протянул Лешке:

– Вот ваши деньги. Надеюсь, эфенди не откажется потом оплатить счет?

Юноша скривил губы:

– Он что, когда-то отказывался?

– О, нет, нет, – испуганно замахал руками Ласкар. – Это, конечно же, шутка. Но все же, позже напишете мне расписку…

– У меня сейчас еще есть дела, – поблагодарив, Лешка спрятал мешочек с деньгами под складки плаща. – Когда…

– Встретимся через три дня, в пятницу, – понятливо продолжил лавочник. – В день мученика Каллистрата. В лавку больше без особой надобности не приходите, будем видеться у церкви Иоанна Студита, знаете, там есть такой притвор?