Д а м а. Да, да. И цветы и комплименты, а потом, когда добился своего тогда всему конец.

С т у д е н т. Гы-ы, да я же-ж не умею.

Д а м а. Да, да! Теперь не умеете! Так я вам и поверю. Раньше небось умели. Нахал!

С т у д е н т. Нахал? Это кто же - я нахал?

Д а м а. Ну, да вы. Как вы смели говорить мне про мои глаза?

С т у д е н т. Так я же больше не говорю.

Д а м а. Так как же вы смеете не говорить мне больше про мои глаза? Нахал!

С т у д е н т. (фыркает от смеха). Фрр. (Кадету). Господин кадет. Посмотрите-ка вон в ту сторону, никак там галка летит... (Кадет доверчиво отворачивается, студент целует даму).

Д а м а. Ах. Как вы смеете?! (Студент отодвигается).

Д а м а. Какой вы дерзкий. Ведь нас могли заметить. (Целует студента).

К а д е т (оборачивается). Нет, там галки нет.

С т у д е н т. Нет, так верно сейчас прилетит. Уж я ее знаю, эту галку. (Бежит комми с бутылкой и стаканом).

К о м м и. Вот, молодой человек. Утоляйте жажду. Я преспокойно бежал галопом.

К а д е т (встает, расшаркивается). Мерси. (Пьет воду, отдувается)

К о м м и. И мамаша, наверное, довольна, что вам так хорошо. Мамашу надо любить.

К а д е т. Я спать хочу.

К о м м и. Спать? Ну, вы бы так и говорили. Вот, мы сейчас, великолепно устроимся. (Достает из сака подушку). Вот вам подушка. Ложитесь. (Подстилает свое пальто). Кладите ноги прямо на меня. Вот так. Ничего не стесняйтесь. Я могу потом почистить штаны бензином. Э, пустяки. Да он уже спит.

(Студент и дама говорят о чем-то вполголоса).

Д а м а. Так значит вместе?

С т у д е н т. Гы-ы. Я очень доволен.

К о м м и. Уф. Молодой человек лягнул меня под ложечку. Но это они во сне, я не претендую.

С т у д е н т. Гы-ы, я ужасно доволен,.

Д а м а. А я все еще сердита на вас.

С т у д е н т. У вас такие роскошные глаза...

К о м м и. Уф. Ой. Ой. Ой. Уф. Как он лягается, Так можно сломать грудобрюшную преграду. И отчего такой неспокойный сон? Вероятно, от колбасы.

Д а м а (студенту). Вы опять. Вот я вас, за ушко.

С т у д е н т (шепчет ей что-то).

К о м м и (дремлет). А я - таки устал... То бегал за яблоками, то за булкой, то за водой... организм преспокойно переутомился... А он-таки есть с аппетитом... на рубль семь гривен... мы любим мамашу... мамашу надо любить... на рубль семь гривен. (Носильщик подходит, берет вещи дамы).

Н о с и л ь щ и к. Поезд подошел. Пожалуйте. (Студент берет свой сверток, предлагает руку даме и они уходят вместе с носильщиком.)

Д а м а (томно). У меня было предчувствие чего-то необычайного.

С т у д е н т. Гы-ы. (Уходят).

К о м м и. Уф. Опять лягнул. (Открывает глаза). Что такое. (Вскакивает). Боже мой, да что же это?! Она преспокойно лезет в вагон! Я преспокойно схожу с ума! (Мечется). Сударыня! Да что же это?! Да куда же вы?! Поезд трогается. (Отчаянно). Сударыня! Сына забыли! Сына забыли! (Подбегает к кадету, трясет его за шиворот)! Молодой человек! Караул! Мамаша уехала! Мамаша уехала!

К а д е т (сонный). Какая мамаша?

К о м м и (в отчаянии). Как какая?! Ваша мамаша, которая тут сидела!

К а д е т. Да она мне вовсе не мамаша.

К о м м и (трясет кадета). Как не мамаша! Мы же ее все мамашей звали!

К а д е т (хнычет). Это вы звали, а не я. Я думал, что она ваша мамаша, что вы ее так зовете. А моя мамаша в Петрокове. И чего вы меня трясете, и не надо мне ваших яблоков и колбасы не надо... и чего вы меня трясете.

К о м м и (хватает свой чемодан, с негодованием). Паскудный обжора. Вы! Выйдет из вас шулер, когда подрастете. Преспокойно. (Вытаскивает из-под него пальто. Кадет валится не пол). Свинья. (Уходит).

З а н а в е с.

Тэффи -- псевдоним писательницы Надежды Александровны Лохвицкой (1872--1952), пользовавшейся необыкновенной известностью у читателей в дореволюционной России. По словам современников, Тэффи восхищались буквально все -- начиная от почтово-телеграфных чиновников до императора Николая II.

Эмигрировав после революции, Тэффи и за границей продолжала пользоваться успехом. Ее фельетоны появлялись каждую неделю -- остроумные, порой злые, -- и читатели ждали их. Зоркий глаз писательницы подмечал все забавное и смешное в быте эмигрантов. Как объясняла Тэффи: "дать человеку возможность посмеяться -- не менее важно, чем подать нищему милостыню... Посмеешься -- и голод не так мучает. Кто спит -- тот обедает, а, по-моему, кто смеется, тот наедается досыта. Или почти досыта".

Это стало не только литературным, но и жизненным кредо, поскольку писательнице материально жилось довольно трудно. И все равно она умела превратить любую встречу в праздник. Рядом с нею преображались самые скучные, унылые и брюзжащие люди.

Несмотря на свою известность и славу, сомнения в том, что она не оставит после себя "даже легкого следа", иной раз одолевали Тэффи. Она считала свои короткие блестящие юмористические рассказы "однодневками". Прав, скорее, оказался Алданов, называвший ее рассказы "свидетельством эпохи, материалом для будущих историков". Думается, появление в наши дни новых сборников Тэффи нельзя объяснить интересом чисто историческим. Вряд ли кого-нибудь, кроме специалистов, привлекли бы жанровые миниатюры Тэффи, если бы мы снова не видели в них отражение собственной жизни.