— Не могу.

Ной еще крепче сжал руку Энн и привлек ее к себе.

— Я чертовски счастлив тебя видеть, Энн.

Он наклонился к ней и только сейчас заметил в глазах Энн слезы.

— Что случилось, Лейверти? Или это слезы радости от встречи со мной?

— Нет!

Энн толкнула его в грудь, и это вынудило Ноя отпустить ее руку.

— Но что все-таки случилось? Опять что-нибудь ужасное?

— Ничего не случилось. Все так же прекрасно, как и до твоего отъезда. А теперь изволь объяснить, зачем тебе понадобились мои вещи? Пока я не надавала тебе пощечин.

— Ты злишься, что я уехал, не сказав тебе ни слова, но…

— Меня не интересует твой отъезд. Единственное, что я хочу знать, так это почему мои вещи оказались в твоем кабинете? Все эти кассеты мне очень дороги, Ной. Они…

Энн вдруг замолчала и дрожащей рукой закрыла себе рот. Ной же почувствовал, что его сердце вот-вот разорвется от обиды. Ведь он так жаждал рассказать, почему уехал, что ему удалось разузнать, и после этого обсудить с ней, как теперь быть. А главное, что результатом его поездки стало ошеломляющее разоблачение.

— Ладно, — скороговоркой сказала Энн, направляясь к двери, — мне надо идти.

— Я расскажу тебе, зачем взял эту коробку, — мягко сказал Ной, загораживая ей дорогу. — Но есть кое-что еще, что…

Энн резким движением отбросила его руку и перепрыгнула через большую связку каких-то папок.

— Подожди! — крикнул Ной, начиная терять самообладание и перешагивая через другую пачку бумаг. — Я хочу сказать нечто важное!

Но Энн уже добралась до двери и выскочила в коридор.

— Вот дерьмо! — беззлобно пробормотал Ной, запустив пятерню в свою густую шевелюру и глядя на закрытую дверь. — Но я все-таки люблю тебя!

И он с силой ударил носком по стоявшей рядом пустой коробке. В этот момент дверь медленно отворилась. Ной с надеждой оглянулся, но тут же разочарованно вздохнул. На пороге стоял Мартин.

— Ной, можно?

— Входи. Как вы тут без меня?

Мартин смотрел на Ноя глазами, полными радости.

— Ты вернулся!

— Как видишь. Не знаешь, почему мой кабинет оказался перевернутым вверх дном?

— Энн здесь убирала. Старалась привести все в порядок к твоему приезду.

— Ладно, Мартин. Теперь наконец все в порядке.

— Нет, не все. Я очень люблю тебя, Ной.

— Я тоже люблю тебя, Мартин.

И Ной ласково улыбнулся мальчику. Тот продолжал очень серьезно на него смотреть.

— Но я люблю и Энн.

— Вот и прекрасно! Значит, ты любишь нас обоих.

— Ты уехал, ничего ей не сказав. Она даже не знала, где ты. И очень плакала. Это ты довел ее…

— Я… Я… — неожиданно начал заикаться Ной и замолчал.

Ему вдруг стало неловко оправдываться перед ребенком. И потом Мартин смотрел на него не только с упреком, но и с негодованием.

Ной глубоко вздохнул и твердым голосом ответил:

— У меня не было никакого желания заставлять ее плакать.

— Почему же она плакала?

Мартин смотрел на Ноя, ожидая ответа на свой вопрос, который тот вряд ли мог ему дать. Ною так и хотелось покаяться перед парнем, назвать себя мальчишкой, неспособным понимать язык сердца, сказать, что впервые в жизни встретил такую женщину, как Энн.

Он заставил Энн плакать! Единственную женщину, которую по-настоящему полюбил и хотел сделать счастливой!

— Я улажу это все, — пообещал он не столько Мартину, сколько самому себе. — Обязательно!

— Надеюсь, так и будет, — очень серьезным тоном ответил Мартин. — Ведь Энн здесь училась готовить. Я уверен, что это она делала для тебя, а не для нас.

— Серьезно? — улыбнулся Ной.

— Совершенно серьезно. Вчера вечером Эд учил ее делать спагетти и готовить для них соус. У нее неплохо получалось.

Лицо Ноя вновь сделалось серьезным.

— Если так, то мы не должны ее огорчать. Не так ли, Мартин?

— Сегодня Энн собирается попробовать печь пирожные. Я бы очень хотел на это посмотреть. И остальные тоже.

— Включая меня.

Взгляд Ноя упал на коробку с кассетами. Он подумал, что далеко еще не все их с Энн проблемы решены. Более того, вполне возможно, что происходящее сейчас только начало…

— Мартин, — сказал Ной, — можно мне попросить тебя кое о чем?