Шрифт:
– Он попросил, чтоб я тебя оповестила, – уклончиво ответила Зинина. – Кстати, насчет твоих баранов, ты уверена, что твой мучитель не перекинется на мою квартирку? Я бы не…
– Как? – удивилась Света. – Но если ты боишься, то…
– Не настолько, чтобы оставлять тебя в беде! – уверовала Иветта. – Скажи честно, ты так и не догадываешься, кто бы это мог быть? Ведь ключи от твоих дверей – это ни в какие ворота не лезет? И записки о расплате и обвинение в убийстве? Он же обозвал тебя убийцей, верно?
– Да! – отрезала Света. – Но я не догадываюсь!
– Я бы присмотрелась к Исмаилу! – блеснула глазами Зинина. – Бабиев ведь одержим тобою, прохода тебе не дает, а сегодня не появился! С чего вдруг?
– Причем здесь Исмаил и убийца? Якобы он обвиняет меня в убийстве? Кого я убила? – сыпала вопросами Света.
Иветта привстала со стула и наклонилась к ней ближе.
– Ты убила его любовь! – воскликнула она с грозным видом.
– Любовь? – опешила Света. Это не приходило ей в голову. Какая разительная догадка. Вот так подружка!
– Именно! – пристально впивалась глазами Иветта. – Как бы в метафорическом смысле! Посуди сама: ты не отвечаешь ему взаимностью, отбрасываешь его, отбрасываешь его чувства. Ему могло сорвать башню! Крыша поехала! Ты же знаешь его, когда он одержим женщиной, то становится неуправляемым и превращается в зверя! Убить любовь влюбленного безумца – это непростительное преступление.
Резко сжав кулаки, Света вцепилась зубами в губы. Слева пробежали мушки, и в глазах потемнело. Ее осенило!
«Когда-то я действительно убила любовь! – призналась она себе. – Я принесла смерть. Совершила грех. Эта кара Господа!»
– Что с тобой? – похлопала ее по щекам Иветта. – Принести воды?
– Нет, я в порядке, – отрешено прошептала Светлана. – Убить любовь Бабиева – красивое заявление. Тебе бы писать романы. Я подумаю над этим. Ты права, с ним нужно вести себя осторожней. Надеюсь, его не будет на конференции?
– Вольф берет его, – огорчила Иветта. – Он же ведущий менеджер. Подписал контракт с японцами.
– Мой контракт, – добавила Света. – Выходит, и в Сочи не будет покоя. Слушай, я поразмыслю над этим позже. Через два дня мы улетаем, пора готовиться. Черт, я выбилась из сил. Ты не против, я посижу немножко одна, ладненько?
Иветта встала с насиженного стула, подошла к выходу и напоследок невозмутимо ответила:
– Конечно! Подумай насчет Бабиева. Не нравится он мне. По-моему, из нашей тусовки больше некому вставлять тебе палки в колеса.
– Учту, – прошептала Света, а думы ее размышляли о другом…
13
Был пасмурный осенний день.
По небу плыли синие баржи с океаном жидкости на борту. Желтые листья кружились в смолистой листве, а на деревьях прощались с гнездами перелетные птицы.
На парковой скамейке в окружении хмельного листопада в бордовом плаще сидела Светлана Туманова. Ей давно пора идти, назначена важная встреча, но она словно приросла к старым накрашенным доскам и не собиралась вставать. Впереди ждала пугающая встреча, которой могло и не быть. Но сейчас она обязательно случится. Так решила Света, и это тяжелое решение.
В октябрьском парке только листва и немые кустарники. Они придавали сонливость и тяжесть в коленях. Нет ни случайных прохожих, ни бродячих собак, ни их рваных хозяев с пакетами для стеклянных бутылок.
Пора подниматься. Выбора уже нет.
Мелкая дрожь пробежала по позвоночнику. Сзади подул северный ветер, приподняв ее ноги в промокших сапожках и заставив покинуть скамейку. Отстраненно Света проводила падающий листочек. Так и она падала в неизвестность, кружась в невидимом вихре. Но куда именно забросит ее знойный ветер, она не представляла. Мысли звучали о другом. А затем был пустой скрипучий трамвай и несколько веток метро: кольцевая и три станции рижского направления.
Вот и неприметное здание. В нерешительности Света стояла у входа, а затем зашла, сдала в гардероб вещи и поднялась на второй этаж. Народу набралось мало. Впереди только три молодые женщины, радостные и полные счастья. Света обречено смотрела на счастливых дам, думая о том, что ей не суждено быть такой как они – беззаботной и уверенной, полной чей-то заботы и любви, полной чьего-то человеческого участия.
Женщины заходили в кабинет и, не задерживаясь дольше пятнадцати минут, выходили и покидали ее, загадочно улыбаясь и опустошая длинный коридор.
За ней никто не занимал. Становилось мучительно одиноко. Очередь уменьшалась на глазах, а пополнения не намечалось.
– Проходите! – донеслось за прикрытой дверью.
Света съежилась как колючий ежик и заглянула внутрь, встала у порога и, предусмотрительно постучав, боязливо приоткрыла дверь.
– Проходите, проходите, не стесняйтесь, – сказала белоснежная женщина в очках, – ваша карта с собой?