В глубоких глазах Пумы был целый мир потерь и горечи.

Глаза Кармен наполнились слезами. Она не знала, что сказать. Теперь, когда действительно нужно было что-то сказать, цветистый испанский язык изменил ей. Все знакомые ей фразы сочувствия казались неискренними. А ей так хотелось сказать ему, что она понимает его потерю.

Она протянула руку и тихонько пожала его руку. Пума ответил ей.

Кармен набралась храбрости и сказала:

— Пума, мой отец умер. Но, даже пока он еще был жив, я уже чувствовала потерю отца. Понимаешь ли ты меня? Он жил со мной, был жив, но — не знал меня. Не хотел знать меня. Он не знал меня, пока я была ребенком, не знал, когда я выросла, и в этом непроходящая горечь потери — для меня.

Пума поцеловал ее и нежно прижал к себе.

— Когда я отправилась в Новую Испанию, — продолжала Кармен, — к Хуану Энрике Дельгадо… — тут ее голос прервался, — …это было целью всей моей жизни. Я мечтала встретить человека, который будет любить меня, защищать меня; который будет всегда со мной, как никогда не был мой отец. Но… — тут голос ее совсем упал, и она больше не могла выдерживать взгляд его прекрасных глаз, — …но Хуан Энрике Дельгадо оказался совсем не тем человеком, о котором я мечтала. И он не смог ответить на зов моей души. Никто не сможет. — Она склонила голову ему на плечо.

Пума грустно улыбнулся:

— Никто не сможет, — согласился он. — Мы лишь можем ощущать потерю и говорить о ней, но восполнить ее… нет. — Он мягко поднял ее подбородок. В ее глазах стояли слезы. — Давай вместе оплакивать наши потери. И тогда однажды, возможно… — Он замолк, не договорив. Он не имел права обещать ей, что боль уйдет, потому что его боль все еще была с ним.

— Возможно, — повторила она. Она не знала, вылечит ли время ее раны. Но если бы Пума был рядом… он такой добрый, такой славный…

Пума снял руки с ее талии, и Кармен больно ощутила потерю его тепла в унисон своим мыслям. Он развязал свой кожаный пояс и отвязал кожаный мешочек с ее приданым, который хранил с тех пор, как увез ее с виллы, на поясе.

Он протянул мешочек Кармен.

— Донья Кармен, — торжественно проговорил Пума, — мы с вами говорили о свободе выбора. Теперь я даю вам возможность сделать свой выбор. Вы свободны и можете уехать.

Кармен, потрясенная, смотрела на него.

— В Санта Фе происходит резня, — продолжал Пума, — но если бы вы пожелали, я могу сопроводить вас в Эль Пасо дель Норте. Там есть испанцы; там вы будете в безопасности, оттуда вы сможете… если захотите… уехать.

Говоря это, он пожирал ее своими голубыми глазами. Его губы будто удерживали другие слова — те, которые могли бы удержать Кармен, оставить ее с ним. Но она не должна была знать, чего ему стоило сказать это. Она никогда не узнает, что каждой частицей своего существа он молил ее остаться. Но у него был единственный способ доказать ей свою любовь: отпустить ее.

Кармен, не понимая, смотрела на него: неужели он хочет, чтобы она уехала? Или это вежливый способ сказать ей, что он не любит ее больше? Ему уже нанес душевную рану испанец — его отец; возможно, он не хочет еще одной раны от нее — испанки? Или он устыдился своей откровенности, того, что открыл ей душу? Или он хочет от нее избавиться?

Ее сердце заметалось: ей предоставлен выбор! Она держала свою руку на мешочке с драгоценностями и знала: эти камни способны дать ей свободу.

Нет, поправила она сама себя: это ее сердцеспособно дать ей свободу. Оно сделает выбор: уйти или остаться. Ее бирюзовые глаза встретились с его глазами. Она прерывисто вздохнула.

— Я… я не хочу уезжать. Я…люблю тебя.

Она проговорила это так тихо, что он наклонился, чтобы услышать.

— Я хочу остаться с тобой, — сказала она чуть громче. — Я… Я люблю тебя, Пума. — Ее голос прервался. — Скажи мне, возможно ли это… сможешь ли ты полюбить меня? Хоть немного?

— Кармен, — прерывающимся голосом проговорил он, и она поняла, что это стоит ему значительных усилий. — Ах, Боже мой, Кармен, как я люблю тебя! — Он притянул ее к себе. Она дрожала. Он крепко обнял ее. — Я так люблю тебя!

Он так сжал ее в объятиях, что она едва могла дышать.

Но тут же Пума высвободил ее и сжал решительно рот:

— Я не хочу, не вправе удерживать тебя.

Она во все глаза глядела на него. Она старалась понять его. Он отвел взгляд:

— Кармен, я не хочу, чтобы ты осталась и страдала, а потом пожалела о принятом решении.

Он открыл глаза и чуть слышно простонал. Он так желал быть с ней!

— Кармен, я не перенесу еще одной потери, если ты тоже решишь вернуться к своему народу. Если ты останешься, то я хочу, чтобы это было навсегда; чтобы ты была моей женой. — Он серьезным голубым взглядом пронзил ее насквозь. — Если ты останешься, сможешь ли ты выйти за меня замуж?

— Да, Пума! — еле выдохнула она. — Да!