Каньон был хорошо скрыт от глаз. Пума и сам не подозревал о его существовании, хотя рядом были его родные места, и он в юности постоянно бродил в этих краях. Злой здорово одурачил испанцев, подумал с неприязнью Пума. В одном он был прав — разведчик-команч никогда бы не нашел этот каньон. Команч, вероятно, потерял следы грабителей, когда они прогнали лошадей, коров и повозку по твердым и гладким выходам сланца. Там просто не оставалось никаких следов. Выследить апача может только другой апач, мрачно подумал Пума.

Он подошел к женщине и присел на корточки возле нее. К его удивлению, ресницы ее трепетали, а грудь слабо вздымалась и опускалась. Она была жива.

Все также хладнокровно Пума вынул нож и отрезал небольшой лоскут от подола ее платья. Затем подошел к ручью и намочил лоскут, слегка отжав его. Вернулся к женщине и положил мокрую ткань на ее лицо. Он несколько раз сходил с этим компрессом к ручью и обратно, пока, наконец не услышал слабый стон. Он поднял ткань с ее лица и увидел, что она смотрит на него. Потом она попыталась сесть.

— Спокойно, — предостерег он. — Двигайтесь помедленней.

Испанская речь успокоила донью Матильду, она расслабилась и глубоко вздохнула. Потом увидев, кто оказал ей помощь, охнула:

— Вы!?

Пума немного подождал, сидя на корточках. Поняв, что он не собирается причинить ей никакого вреда, донья Матильда снова попыталась сесть, и ей удалось это сделать. Пума заметил большой пурпурно-желтый кровоподтек на ее щеке. Злой оставил отметину, подумал он с внезапной злобой.

Пума осторожно помог женщине встать на ноги и подвел ее к ручью. Из свертка, притороченного к спине лошади, он достал солдатскую жестяную кружку и наполнил ее холодной водой. Женщина выпила и захотела еще. Он отрицательно качнул головой:

— Потом. Нельзя так много воды сразу, — предостерег он. — От большого количества воды вам сейчас может быть плохо.

Испанцы так нетерпеливы, подумал Пума, они не имеют представления, что можно пробежать много миль с водой во рту. Потом этот глоток воды восстановит ваши силы — но его можно проглотить толькочерез первые тридцать миль.

Женщина смотрела на него подозрительно — это выражали не только ее глаза, но и острый, как бы принюхивающийся, нос. Пума улыбнулся.

— Благодарю вас, — с достоинством произнесла донья Матильда.

— Не за что.

— Как же «не за что», молодой человек. Ведь вы спасли мне жизнь.

Пума пожал плечами. Женщина оглянулась:

— Где донья Кармен… — она остановилась. — Кармен… Боже, моя Кармен!

Очевидно, то, что она вспомнила, было страшно для нее:

— Кармен, моя бедная, бедная Кармен!

У Пумы все внутри сжалось от этих причитаний.

— Что вы видели? — спросил он, страшась ответа.

Она повернулась к нему, ее глаза блестели от невыплаканных слез:

— Индейцы. Один из них с большой головой и маленькими глазками.

Пума по описанию узнал Злого.

— Он посадил ее на лошадь и повез. Когда я побежала за ней, он отшвырнул меня, как собаку.

Конечно, это был Злой.

— Сколько человек было с ним? — Пума надеялся, что его спокойный тон погасит возбуждение бедной женщины.

— Шестнадцать-семнадцать, точно не знаю. — Она смотрела на него умоляющим взглядом. — О, пожалуйста, сеньор, пожалуйста, прошу вас, поезжайте за ней. Помогите Кармен!

Он внимательно посмотрел на нее:

— А как вы? — Он оглянулся вокруг. — Вы одна в этом каньоне. О себе вы подумали?

Она покраснела:

— Конечно, молодой человек. Но донья Кармен сейчас в большей опасности, чем я.

Пума сурово улыбнулся. Ему понравилась самоотверженность этой женщины. Но совесть не позволила бы ему оставить ее здесь одну, в таком состоянии. Если даже он сделает какое-то укрытие для нее и оставит немного еды, с тем, чтобы вернуться за ней после того, как разыщет Кармен, — кто поручится, что с ним ничего не случится, что его не ранят, не убьют… А тогда никто не сможет найти эту женщину в никому не известном каньоне. С другой стороны, если он отвезет ее сейчас к каравану, он потеряет драгоценное время, а надо бы немедленно ехать по следам тех, кто увез Кармен. Что же делать? Он снова сел на корточки, задумался и закрыл глаза. Открыв их, он встретил ее ожидающий взгляд.

— Поехали, — сказал Пума, вставая. Он подвел женщину к гнедому. Когда он усаживал ее на широкую спину коня, тот повернул голову, тяжело задышал и зафыркал. Пума быстро обернулся и стукнул жеребца по носу, не сильно, но чтобы гнедой понял, что кусаться не дозволено. Конь дернул головой и одним глазом изучающе посмотрел на хозяина. Усадив донью Матильду, Пума вскочил в седло сам, и они тронулись.

— Куда мы едем? — спросила женщина.

— Я отвезу вас к каравану.