Я швырнул в него свой револьвер и не попал. Он швырнул в меня свой и попал. Все пропало! Револьвер угодил мне прямо в голову, и меня обуял жуткий гнев. Я испустил дикий вопль. И его лошадь свалилась.

Если быть честным, то его лошадь упала, разумеется, не от моего крика, хотя был он довольно жутким. Дело было в том, что, швыряя в меня револьвер, Жюль нечаянно рванул повод, лошадь метнулась влево и налетела на какую-то кочку, покрытую колючками, и рухнула вниз. Жюль вылетел из седла, покатился по земле, потом вскочил на ноги.

Теперь он был мой. Я испустил еще один жуткий вопль и, растопырив руки, чтобы схватить его, прыгнул с лошади.

Трынк, – услышал я. Это сломалась моя нога. Огромная невидимая рука ухватила Жюля и быстро уволокла его от меня. А потом кто-то ткнул меня прямо физиономией в пустыню. Вернее, пустыня сама полетела вверх и ткнулась мне прямо в нос. Что за черт? Меня, как плуг, тащило по песку, и я оставлял за собой глубокую борозду. Жюль куда-то исчез.

– Стой, черт побери! – заорал я. – Стой!

И тут моя лошадь понеслась прочь, в стремени у нее застряла моя оторванная нога, а сам я в диком недоумении сидел на земле.

Нет, нога моя все еще была при мне. В стремени остался лишь мой сапог. Я попытался встать. Нога не была сломана. Я огляделся. А-а, вон он, Жюль. Ну, и черт с ним! Как это, черт с ним? Я ведь здесь за тем, чтобы поймать его, и я это сделаю.

Я поковылял к нему.

Он ждал.

Нагнулся, пошарил у ноги, потом выпрямился и двинулся мне навстречу. Расстояние между нами сокращалось. Мы приближались друг к другу, каждый держа руки у пустой кобуры.

Мы были уже в пяти ярдах. Трех. Уже в двух футах. Сейчас что-то должно было случиться.

Из его сжатой руки тоненькой струйкой вытекал песок. А-га, – подумал я. – Он хочет сыпануть его мне в глаза. Ну уж, нет, приятель. Со мной этот номер не пройдет.

– А-а-а!

Я был ослеплен.

Глаза у меня были полны песку.

Секунда – и он уже около меня. Удар, еще удар. Я бешено размахиваю руками, во что-то попадаю. Думаю, это Жюль, ведь на мили вокруг больше ни души. Если, разумеется, не считать лошади. Я продолжал размахивать руками и уже стал понемногу видеть левым глазом. Я увидел кулак. Бах! Хороший удар. Прямо в мой левый глаз.

Мне удалось ухватить его за одежду. Я вошел в клинч и повис на Гарбене. Потерся лицом о его плечо, глаза мои снова стали кое-что видеть. Ухватив рукой за одно плечо, я развернул его и врезал правой. Первый хороший удар, который у меня получился.

Этот удар потряс его. Я стал видеть лучше и заметил, как колени его подогнулись. Он едва удержался на ногах. Я примерился и нанес ему удар левой в лицо. Попал я слишком высоко, в лоб, но он покачнулся назад, споткнулся и упал. Жюль затряс головой, сплюнул и стал подниматься на ноги. Я стоял над ним, высоко подняв левую руку с открытой ладонью. Я знал, что через две секунды все будет кончено. Но потом я передумал, отступил на шаг и дал ему подняться на ноги.

Он потерял всякую ориентацию, координация движений была нарушена, и в моем распоряжении было достаточно времени. Пока он поднимался, передо мной вновь встала та сцена в туалете, те десятки ударов, которые он нанес мне по лицу, ребрам, в живот. Я вспомнил, сколько раз в меня стреляли, о том, что произошло со мной прошлым вечером в его номере, вспомнил про Джинни и Эйприл и даже про Ублюдка Хэла.

И когда Жюль Гарбен уже почти выпрямился, я нанес ему последний удар. Ступни у меня были широко расставлены, ноги и туловище напряжены, правая рука с туго сжатым кулаком отведена назад. Я развернулся, стремясь вложить в этот удар всю свою силу и весь вес до последней унции. Думаю, мне это удалось.

Мой кулак обрушился на его подбородок, и тот с каким-то сухим хрустом отъехал далеко в сторону, сам же Гарбен крутанулся вокруг своей оси, взмахнул руками и рухнул на землю. По телу пробежала судорога, будто его прошил электрический ток, и потом он замер, как-то странно затих.

Я наклонился над ним, нащупывая у него пульс. Мне никак не удавалось его найти. На шее под кожей как-то неестественно выступали маленькие косточки. Я перевернул его на спину, положил руку ему на грудь против сердца. Его холодные серые глаза смотрели в небо. Одна бровь была рассечена, и кровь текла прямо в глаз. Нос был сломан, подбородок совершенно неправдоподобно отвалился в сторону, рот был перекошен в какой-то дикой гримасе.

Лицо было так же изуродовано, побито и перекошено, как лицо Красавчика Эдди.

Он был тоже мертв.

Было уже почти темно, когда мы вернулись на ранчо "Солнце и полынь".

Рядом со мной в кадиллаке на переднем сиденье восседала прелестная, с каштановыми волосами и ярко-синими глазами Эйприл. Справа от нее – экстравагантная белокурая красавица Делиз с глазами цвета мха в глубокой тени. На заднем сиденье были Зия с черными как ночь глазами и бровями, и спелыми, как малина, губами, а рядом с нею роскошная и теперь молчаливая Чу-Чу.