Дру кивнула.

— Может, нам забрать у него выпивку? Кстати, бурбон весьма недурен.

Должно быть, Бруно слышал меня. Он залпом допил остатки бренди, подошел к бару, наполнил свой бокал и вернулся с бутылкой бурбона.

— Думаю, он слышал, что я сказал, — заметил я. — У вашего отца необычайно острый слух.

— Он вообще удивительный человек.

— Надеюсь, вас это не смущает? Я имею в виду разговоры о сексе и тому подобное...

— А вас секс смущает, Шелл?

— Конечно нет!

— Меня тоже.

— Выходит, секс не смущает нас обоих! Разве это не чудесное совпадение?

Дру одарила меня улыбкой Моны Лизы, но ничего не сказала.

— Вы не слышали меня? — спросил я. — Я сказал: разве это не чудесное...

— А наш Фестус Лемминг — всего лишь кончик застывшего айсберга; он стал сегодняшним символом того, что Церковь проповедовала веками. Когда возникает здоровая реакция против сексуальных заскоков Церкви, Лемминг восстает против этой реакции. Он ведет нас назад, к святому Павлу и его изречениям, что «мужчине лучше не касаться женщины».

— Святой так говорил? — быстро осведомился я, пока док переводил дыхание.

— А кто же еще? — Бруно наклонился, чтобы налить бурбон в мой стакан. — Более того, Павел вроде осуществлял на практике то, что проповедовал. Вероятно, он не мог иначе, так как «немощь плоти» не вполне ясно характеризует...

— Как мужчина он не производит на меня особого впечатления, — признал я.

— По-моему, в этом отношении он еще хуже, чем наш современный образец духовного здоровья — Фестус Лемминг. По крайней мере, Фестус публично не заявлял, подобно Павлу и его последователям, что мы все рождены оскверненными и безнадежно пораженными грехом, и не спрашивал: «Как может быть чистым тот, кто рожден женщиной?» Павел был бесполезен для женского пола — как, впрочем, и для мужского. Этот человек предлагал всем другим мужчинам фальшивый билет на небеса, требуя взамен отказа от их мужской природы. Это было настолько блестяще проделано, что его слова стали Священным Писанием, и в результате все добрые христиане почти две тысячи лет грабят Петра, чтобы уплатить Павлу [7] .

— И Павел был святым? — задумчиво осведомился я.

— Был и есть. Кто был святым, остается им навсегда.

— Кто же сделал его святым?

— Бог.

— Откуда вы знаете?

— Пожалуйста, не задавайте глупых вопросов. Кроме того, вы постоянно меня прерываете...

— Заткнись, папа!

В наступившем молчании я четко расслышал два слова.

Они прозвучали по телевизору. Звук был очень тихим, но я на свой слух тоже не жаловался. Самое важное, что эти слова были мне хорошо знакомы. Одно было «Шелл», а другое — «Скотт».

Увидев на экране диктора ночных новостей, я одним прыжком очутился возле телевизора и успел повернуть регулятор громкости, чтобы в комнате отчетливо прозвучало: «Дальнейшие подробности покушения на Фестуса Лемминга, самого святого пастора церкви Второго пришествия, после рекламной паузы».

Я, шатаясь, вернулся к дивану и тяжело опустился на него. Бруно и Дру, не двигаясь, смотрели на экран.

Я тоже смотрел, как пара влажных красных губ появилась на тюбике, и сексуальный голос их обладательницы (или чей-то еще) произнес: «Мммм! Это великолепно!..»

— Покушение? — сказала Дру.

— На Фестуса? — сказал Бруно.

— Лемминга? — сказал я.

Рекламный ролик кончился, и диктор вновь устремил дружелюбный взгляд на миллионы невидимых зрителей.

— И вновь о попытке убийства пастора Фестуса Лемминга. Только что мы получили сообщение от нашего корреспондента Джонни Кайла, находящегося сейчас в Уайлтоне, штат Калифорния, возле церкви Второго пришествия.

На экране появился Кайл с микрофоном в правой руке. Он стоял на ступеньках, по которым я недавно поднимался, за ним виднелись открытые двери церкви. Кайл заговорил хорошо знакомым тягучим голосом:

— Сейчас в Уайлтоне одиннадцать тридцать одна вечера. Ровно пятнадцать минут назад в пастора Фестуса Лемминга были произведены два выстрела, когда он стоял наверху этой лестницы, у широко открытых церковных дверей, разговаривая с членами своей паствы. Другие прихожане шли на стоянку или уже ехали домой в своих автомобилях. Большинство присутствовавших утверждает, что выстрелы были сделаны из одной из машин на стоянке, которая тут же уехала на большой скорости. Одни говорят, что это был темный четырехдверный седан, другие — что двухдверный, третьи — что это была голубая «пантера» или «чита», четвертые — что это был зеленый «стилето» или серый «кракатоа», а один свидетель заявил, что стрелял мальчик на красном мотороллере. В данный момент полиция расспрашивает свидетелей и сортирует противоречивые показания.

На экране появился общий план церкви, потом его сменила автостоянка, на которой все еще было несколько машин и где слонялись сорок — пятьдесят человек. У входа находился полицейский автомобиль с открытыми дверцами и мерцающей красной лампой на крыше.

— Большинство свидетелей, — продолжал Кайл, — заявляют, что в машине сидели двое, некоторые — что только один, а некоторые — что четверо или пятеро. Один свидетель утверждает, что в машине вообще никого не было, но это тот старый джентльмен, который видел красный мотороллер, и полиция не принимает в расчет его показания.