Когда я закончил, Сэм нахмурился, покачал головой, нацарапал несколько строчек в блокноте и пробормотал:

— Дельце обещает быть нелегким. Придется торчать между двумя враждующими армиями — короля сексуально озабоченных психов, с одной стороны, и верховного жреца святош — с другой. А в центре седовласый клоун на ничьей земле, размахивающий знаменем с непонятным девизом...

— Брось! Клоун — еще куда ни шло, но что касается короля сексуально озабоченных психов... Эммануэль Бруно — прекрасный человек и к тому же блестящий ученый, преданный...

— Я знаю, кто он. Его настоящее имя Понсе де Леон [8] , и он торгует эликсиром молодости по сорок баксов за пинту или триста двадцать за галлон, а за баррель, наверное, потребует семнадцать тысяч.

— Ты не прав, Сэм. К старости ты становишься слишком раздражительным. Тебе необходим эровит. Говорю тебе, что тот парень...

— Эровит! Ты сам его пробовал? И теперь спишь два часа в сутки, но просыпаешься с бурлящей кровью, урчащим мотором в мозгу и волной энергии в чреслах? Кейси! — крикнул он в сторону двери и снова посмотрел на меня. — Ты испытал это чудо на себе?

— Нет, черт возьми! Ты отлично знаешь, что я его не пробовал. И перестань пронзать меня взглядом, как большой лорд Фаунтлерой. Во всех сообщениях об эровите — по крайней мере в большинстве — упоминается медленное, но неуклонное, а иногда просто невероятное улучшение здоровья и прибавление сил. И сам Бруно говорил...

— Он говорил! Во всех сообщениях упоминается! Все это показания с чужих слов. И ты ожидаешь, что их занесут в протокол?

— Это не суд, Сэм. — Я бы кое-что добавил, но вошел детектив в штатском, и Сэмсон передал ему желтый лист бумаги, на котором делал заметки, включая мои описания «из вторых рук» двух мужчин, похитивших Бруно.

— Посмотри, нельзя ли опознать этих парней, Кейси, — сказал он. — Пока это все, что у нас есть. Левши встречаются не так уж часто — поэтому начни с него.

Детектив кивнул и вышел.

— О'кей, Шелл, можешь идти, — сказал мне Сэм-сон. — Но не исчезай. И чтобы больше никаких беспорядков. Этот город готов взорваться и без твоих фитилей. Ясно?

— Вполне, Сэм, — ответил я и удалился.

Дру открыла дверь и улыбнулась.

— Вы быстро обернулись, Шелл. Я рада, что вам не пришлось ночевать в тюрьме.

— Я тоже. Предпочитаю провести ночь... не в тюрьме. Эге! — воскликнул я, когда она закрыла за мной дверь. — Мне нравится этот наряд.

Я был не вполне уверен, как это назвать. Дру переоделась в нечто свободное и белое, ниспадающее от горла до лодыжек, слегка обрисовывающее грудь и бедра и стянутое на узкой талии полоской ткани. Это могло быть тонкой ночной рубашкой или вечерним платьем для приемов, устраиваемых людьми с достаточно широким кругозором, но оно казалось древнегреческим одеянием, которым бы не побрезговала Афродита. Сама Дру тоже выглядела так, как могла бы выглядеть Афродита, причем не в худший момент.

— Я надеялась, что вам понравится, — сказала она. Мы сели на диван, где сидели чуть более часа тому назад.

— Ну, вот я и вернулся, — заговорил я после нескольких секунд молчания. — У вас была особая причина желать моего возвращения? Например, попросить меня передвинуть мебель? Если так, то давайте этим займемся, и может, у нас останется время...

— Нет, дело не в мебели.

— Я на это рассчитывал.

— Причина отчасти в том, как вы вели себя все это время, а отчасти в словах папы.

— Папы?

— Это потому... — На ее полных алых губах мелькнула улыбка, а ленивые серые глаза, полуприкрытые веками, казались почти сонными. Дру глубоко вздохнула — при этом белая ткань на ее груди приподнялась и опустилась — и мягко произнесла:

— Потому, что я очень инь, а вы очень янь.

Я находился на расстоянии миллиардов световых лет от Земли, лежа на звездном ложе со своей возлюбленной из последнего тысячелетия. Короче говоря, я целовал в шею Андромеду.

Она как будто не возражала. Напротив, не приходилось сомневаться, что это кажется ей великолепной идеей. В результате природа взяла свое, и мы согрешили.

Впрочем, всякий бы подумал (если бы он оказался настолько туп, чтобы думать в такой момент), что именно так и следовало поступить. Мы с Андромедой лежали приблизительно в середине кипящей и бурлящей бесконечности, буквально наполненной тем, что требует природа. Ибо в макрокосме над нами, в микрокосме под нами, снаружи и внутри нас творилось то, чем занимались мы, повторяясь снова и снова.