Возможно, вы думаете, что я, проведя часть ночи с Дру Бруно и ее великолепным «инь», не должен был быть настолько очарован чувственными плотскими феноменами, столь щедро обнаруживаемыми Реджиной Уинсом. Возможно, вы думаете, что я должен рассматривать без особого интереса, если и не с откровенной скукой, вероятность того, что под свитером Реджины нет никаких дополнительных приспособлений, могущих увеличивать, уменьшать, приподнимать, разделять или скрывать ее прелести. И вы, возможно, думаете, мне не пришло в голову, что пушистая розовая ткань прилегает к упомянутым прелестям, подобно кожице персика, демонстрирующей его зрелость.

Впрочем, можете думать все, что вам угодно. Считайте, что я дал на это добро.

— Сколько еще вы собираетесь здесь стоять? — осведомилась Реджина.

— Что? Ну... а сколько я уже простоял?

— Достаточно долго. Я думала, что вы многое хотите мне объяснить.

— Вы правы. Я хочу, чтобы вы поверили, что эти две грязные крысы стреляли в вас, Реджина. И что я намерен прикончить их при первой же возможности.

— Прикончить! Вы можете думать о чем-то еще?

— Вы бы удивились, узнав, о скольких вещах я могу думать.

— Тем не менее первое, о чем вы говорите, это о намерении перебить кучу людей. Недаром святой пастор говорит, что вы грязный убийца.

— К дьяволу этого психа! К тому же двое — это не куча. И может, я их не убью, а только раню... Слушайте, вы можете хоть минуту постоять спокойно? Давайте ляжем на диван... я хотел сказать, сядем на кровать... просто постоим здесь, пока я все объясню. Это очень важно.

Она ничего не сказала.

— О'кей, вот так-то лучше. А теперь...

Я чувствовал затылком легкий сквозняк. Дверь была приоткрыта, так как я не захлопнул ее за собой. Приоткрытые двери — особенно при обстоятельствах, которые я собирался рано или поздно описать Реджине, — заставляли меня чувствовать себя не в своей тарелке. Поэтому я шагнул к двери, закрыл ее, взял цепочку и приготовился вставить ее в щель.

— Что вы намерены делать?

Я уронил цепочку, и она звякнула о дерево. В голосе Реджины звучали пронзительные интонации невинного младенца, повстречавшего в лесу гномов, которые прошибли меня насквозь, словно электрический ток.

Я закрыл глаза, стиснул зубы и прижал руки к бокам, обратив внимание, что мои ладони сами по себе хлопают меня по бедрам. Теперь я понимал, какие жуткие стрессы испытывал недавно доктор Бруно.

Мне с трудом удалось стряхнуть с себя оцепенение.

— Не знаю, как у вас это получается, — сказал я, — но, пожалуйста, больше этого не делайте.

Реджина отступила на пару ярдов в глубь комнаты, скрестив руки на груди и слегка согнув колени, как будто она собиралась подпрыгнуть в воздух.

— Что я намерен делать? — продолжал я. — Уйти и оставить дверь открытой настежь, чтобы плохие парни спокойно могли войти и застрелить вас. Буду поджидать вас в морге. Вас это устраивает?

— Плохие парни?

— Хорошими их не назовешь.

— Я... я сожалею, мистер Скотт. Мне казалось... Наш святой пастор сказал нам вчера вечером, что вы... Я вздохнул:

— К нашему драгоценному пастору мы вернемся позже. — Позади Реджины находилась приоткрытая дверь, сквозь которую виднелись кровать и ночной столик с лампой. Я указал на дверь. — А сейчас, Реджина, идите в ту комнату и закройте за собой дверь. Можете ее запереть и прижать кроватью. Кажется, нам лучше общаться через закрытую дверь. — Я снова вздохнул. — Мне нужно объяснить вам, почему вы, возможно, отпраздновали ваш последний день рождения. Кстати, сколько их было?

— Мне двадцать пять лет. Через два месяца будет двадцать шесть.

— А через четыре года — тридцать. Но мне к тому времени уже будет тридцать четыре. Ну, идите запирайтесь, дорогая моя.

— Нет... Я же сказала, что сожалею о своем поведении. — Реджина выпрямилась, опустила руки, потом подошла к голубому дивану и села. — Если хотите, можете сесть, мистер Скотт.

— Я подожду. А вы сидите и внимательно слушайте. Вчера вечером, вскоре после окончания службы, два человека произвели несколько выстрелов якобы в пастора Лемминга, а в действительности в вас. За несколько часов до этого те же двое силой затолкали других двух мужчин, которых я не стану называть, в машину на стоянке у церкви. Когда один из бандитов и один из пленников еще стояли у автомобиля, на стоянку подъехала девушка, припарковала машину и побежала к церкви. Проходя мимо этих мужчин, она помахала рукой одному из них.

Глаза Реджины снова расширились. Я ходил взад-вперед по комнате.

— Когда вы и я вчера вечером разговаривали с пастором Леммингом, вы извинились за опоздание. Сейчас мы не будем касаться его реакции. Более важно то, что вы, очевидно, прибыли в церковь позже остальных прихожан и, вероятно, были той самой девушкой на стоянке.

— Да, — кивнула она. — Я помню машину и двух мужчин. Я помахала пастору Стрэнгу — он один из служителей церкви.

— Знаю; А вы заметили того, кто стоял рядом с ним?