— Я бы хотел познакомить вас с моим другом — с нашим другом — Шеллом Скоттом. Он на нашей стороне и...

— Отлично, нам понадобится любая помощь.

— Так вы Шелл Скотт!

— Хэлло!

— Посмотрите на него!

Слушая эти и прочие замечания, которые я не мог расшифровать, я улыбался, говорил «хэлло», «привет», «здравствуйте» и, когда суета улеглась, был представлен по очереди всем девушкам.

Рыжеволосой, полногрудой Дайне, шоколадной Луле, маленькой, с глазами-сливами Ронни, Бритт с платиновыми волосами и шведским акцентом. Потом хорошенькой японской куколке по имени Юмико, с лицом как цветок и губами как лепестки, которая улыбнулась и промолвила: «Хэрро, Шерр». Брюнетке Эмили, недавней мисс Германия номер два, которая, по-моему, могла занять второе место, только если все судьи были «леммингами». Оживленной, рыжей и розовощекой Терезе, нежной и прекрасной Леонор, Маргарите с губами цвета красного перца и, наконец, Сильвии с волосами цвета дикого меда, синими как море глазами, ровными и сверкающими зубами и ртом, словно созданным для улыбок и смеха.

Это была миниатюрная ООН, состоящая из красавиц, каждая из которых выглядела не только эротичной и чувственной, но и здоровой, полной энергии и энтузиазма и — как я вскоре узнал — эровита.

Проведя некоторое время с ними и еще пару минут с Дейвом, я направился к своему «кадиллаку». Когда я выходил из комнаты, десять красоток продолжали болтать и спорить о по крайней мере частичном марше к церкви Второго Пришествия только в том, чем их одарила природа.

Меня это забавляло. Девушкам, конечно, было интересно воображать себя поднимающимися по зеленому газону, быть может к самым дверям церкви, обнаженными, но я знал, что этого не случится. Такого просто не бывает.

Это ставило меня в один ряд с теми мудрецами, которые знали, что в 1929 году рынок взорвется.

Следующие четыре часа были самыми скучными с тех пор, как Дру вчера позвонила в мою дверь. Зато после этого мне уже не пришлось жаловаться на скуку.

Я провел эти четыре часа в сосредоточенных усилиях найти хоть какую-нибудь нить к двум похитителям Бруно и Кэссиди. Я снова связался со своими осведомителями, позвонил еще полудюжине, проверил бары и меблированные комнаты, побеседовал с коридорными, официантками, букмекерами, другими частными детективами, барменами и половиной мошенников и бывших мошенников, с которыми мне довелось иметь дело в последний год. Все было впустую — почти до четырех часов.

Но и тогда сведения поступили не от людей, которых я расспрашивал, а от человека, с которым я не говорил целых шесть месяцев, узнавшего по беспроволочному телеграфу преступного мира, что Шелл Скотт ищет определенную информацию. Все это свелось к паре быстрых фраз от мелкого вора и незадачливого игрока по имени Феймес Браун. Чем он был знаменит [14] , я никогда не знал, но это было его настоящее имя. Тем не менее это оказалась единственная полезная информация, добытая мною в результате всех походов и телефонных разговоров. Однако она того стоила.

Я не мог принимать звонки по мобильному телефону, но попросил оператора записывать сообщения. Позвонив из телефонной будки в четыре часа, я узнал, что, помимо нескольких абсолютно незначительных сведений, всего несколько минут назад поступило сообщение, состоящее из одного слова «Феймес» и телефонного номера. Оператор был озадачен, но я — нет.

Я опустил монету и набрал номер. Мужской голос ответил: «Джилли».

Сначала я не понял, что это означает, но потом вспомнил, что «Джилли» — маленькое кафе с баром на Хоторн-стрит в Лос-Анджелесе, в паре кварталов от Фигероа. Это было заведение, в котором парень, заказавший пиво с закуской, считался гурманом. Фирменными блюдами там служили яйца, свиные отбивные, картошка и трупный яд.

— Позовите мне Феймеса, — попросил я. — Если он еще у вас.

— Он в баре.

Послышалось звяканье телефонной трубки, после чего другой мужской голос осведомился:

— Да?

— Это Шелл Скотт. Если ты в «Джилли», Феймес, значит, остался без гроша.

— Точно. «Джилли» — единственное место, где могут покормить в кредит. Все равно что заключать сделку в морге, верно? — Он говорил очень тихо.

— У тебя есть что-нибудь для меня?

— Предположим, я нашел пижона, который вам нужен, — с белой прядью посредине башки. Сколько это будет стоить, Скотт?

После бесплодных четырех часов я затосковал и даже начал подремывать, но слова Феймеса тут же прогнали всю сонливость. Я мог бы сказать ему, что заплачу любую сумму, какую он назовет, но философия вора состоит в том, чтобы хапнуть больше, чем в состоянии унести. Поэтому я ответил:

— Назови свою цену, приятель. Но тебе не следовало сообщать мне, что ты находишься в «Джилли».

— Глупо с моей стороны, — согласился он. — Все-таки я тупица. Как насчет пары сотен? Я промолчал.

— Ну... — Феймес громко рыгнул, явно не отвернувшись от трубки и даже не прикрыв рот ладонью. Деликатностью он не отличался. — Сегодня вечером я могу крупно выиграть. Дайте мне хотя бы сотню, чтобы я мог принять участие в игре. — После паузы он добавил:

— Тупица я — мог бы попросить и побольше, если я выиграю, то верну вам шестьдесят... пятьдесят;., сорок баксов. О'кей?

— О'кей. Где этот парень?

— Здесь — в ресторане. Еще не начал есть, когда я позвонил вам минут десять — пятнадцать назад.

Я посмотрел на часы, рассчитывая время, которое мне понадобится, чтобы добраться до «Джилли».

— Он там один?

— Пришел один.

— Его еще не обслужили?

— Вы что, шутите? Этот тип заказал свиные отбивные. Их же нужно готовить.