Шрифт:
– Со дня на день, уверяю вас, – пообещал Птаклюсп.
Чувствовалось, что его мучит некое неразрешимое философское сомнение.
– Да? – холодно вопросил Диос.
– Я, э-э… Дело в том, что, э-э… Я вовсе не имею в виду, что, э-э… Само собой разумеется, старейший клиент, высокочтимый заказчик, но дело в том, э-э… Абсолютно не сомневаясь в вашей кредитоспособности, э-э… Только, прошу вас, не подумайте ничего такого, э-э…
Диос бросил на архитектора взгляд, который заставил бы моргнуть и потупиться самого сфинкса.
– Ты что-то хочешь сказать? – спросил он. – Время его величества крайне ограничено.
Птаклюсп безмолвно шевелил губами, не в силах издать ни звука. Сами боги превратились бы в блеющее стадо, столкнись они сейчас лицом к лицу с Диосом. Казалось, даже змеи посоха устремили свой взгляд на несчастного архитектора.
– Нет, нет, э-э… Извините. Просто мысли вслух. С вашего разрешения удаляюсь. Столько работы, э-э…
Он низко поклонился.
– Окончание работ через три месяца, – добавил Диос, когда Птаклюсп был уже на полпути к арке. – К поре Наводнения [12] .
12
Подобно культурам большинства речных царств, в Джелибейби понятия не имеют о таких банальных временах года, как лето, весна и зима. Здешний календарь исходит из могучего ритма Джеля. Поэтому сезонов было всего три: пора Сева, пора Наводнения и пора Сырости. Членение удобное, практичное и простое, нашедшее единственных оппонентов в лице квартетов джельских цирюльников (Действительно, невольно почувствуешь себя идиотом, распевая: «То было в Сырости пору…»).
– Что?
– Ты обращаешься к одна тысяча триста девяносто восьмому монарху этой страны, – ледяным тоном произнес Диос.
Птаклюсп шумно проглотил слюну.
– Извиняюсь, – пробормотал он. – Я только спросил, что?О великий царь. Хочу обратить внимание, что на одну только доставку плит уйдет, э-э…
Губы архитектора дрожали, он перебирал в уме один повод за другим, мысленно бросая их в лицо Диосу.
– Цорт не в один день строился… – выдавил он.
– Не будем оговаривать работу в подробностях, – обратился Диос к Птаклюспу, одаривая его улыбкой, страшнее которой не было ничего на свете. За исключением той же улыбки Диоса.
– Сверхурочные, разумеется, будут оплачены, – добавил он.
– Но вы никогда не пла… – начал было Птаклюсп и осекся.
– А кара за срыв намеченных сроков будет ужасной, – предупредил Диос. – В соответствии со всеобщим законодательством.
Нервы и доводы Птаклюспа истощились.
– Разумеется, – выдавил он обреченно. – Почту за честь. Надеюсь, ваши высочества извинят меня. До захода солнца еще целых два часа.
Теппик кивнул.
– Благодарю, – ответил архитектор. – Да будут плодотворны ваши чресла. Мое почтение, великий Диос.
Было слышно, как он торопливо сбегает по лестнице.
– Она будет великолепна. Немного великовата… но великолепна! – сказал Диос.
Стоя между колоннами, он вглядывался в раскинувшуюся на другом берегу Джеля панораму некрополя.
– Великолепна, – повторил он и снова нахмурился, почувствовав резкий укол боли в ноге.
Да, сегодня же ночью надо съездить на тот берег. И зря он так долго тянул. Глупо. Но он же не мог отвлечься от праведного служения царству…
– Диос, что-то случилось? – спросил Теппик.
– Ваше величество?
– Мне показалось, ты побледнел.
Выражение панического ужаса на мгновение исказило морщинистые черты Диоса. Он выпрямился.
– Уверяю вас, ваше величество, я прекрасно себя чувствую. Прекрасно!
– Тебе не кажется, что ты несколько перетрудился?
Нескрываемый страх отразился на лице верховного жреца.
– В каком смысле, ваше величество?
– Ты слишком много хлопочешь, Диос. Встаешь с петухами, ложишься за полночь. Относись к жизни проще.
– Вся моя жизнь есть служение, ваше величество, – стоял на своем Диос. – В нем – весь смысл моего существования.
Теппик вышел вслед за ним на балкон. Лучи понемногу клонящегося к закату солнца вспыхивали на вершинах рукотворной зубчатой гряды. Но это был только центральный массив; пирамиды выстроились по всей дельте, до самого второго водопада, где Джель терялся в горах. Мало того, пирамиды занимали лучшие земли, ближе всего расположенные к реке. Но даже самый забитый крестьянин посчитал бы кощунством предложить иное решение.
Среди пирамид попадались сравнительно невысокие экземпляры, сложенные из грубо обтесанных плит. Со стороны они выглядели даже старше гор, укрывавших долину от пустыни. Хотя в конечном счете горы были здесь всегда. К ним были неприменимы такие слова, как «молодой» или «старый». Но эти первые пирамиды построили человеческие существа – бурдючки с мыслящей влагой, ненадолго задержавшейся в хрупком образовании кальция, – существа, которые распиливали скалы на куски, чтобы затем с превеликим трудом снова сложить их в гармоничную постройку. Эти пирамиды действительно были старыми.