Шрифт:
– Знаю я, что мы сделали неправильно.
– Ну и что же?
– Мы взяли слишком мало черепах, вот что.
Теппик высунул голову из-за дюны.
Перед ним открылась большая расчищенная площадь, размеченная сложным сочетанием больших и маленьких флажков и флагов. На площади высилась пара построек, по большей части состоящих из клеток и нескольких хитроумных конструкций, назначение которых было Теппику непонятно. Посередине стояли двое мужчин – один маленький, толстый, пышущий здоровьем, другой высокий, держащийся очень прямо, с написанным на лице выражением непререкаемого авторитета. На обоих были белые длиннополые одежды, похожие на простыни. Вокруг сгрудились не обремененные одеждой рабы. Один из спорящих держал в руках лук.
Часть рабов была вооружена шестами, на концах которых шевелились черепахи, смахивающие на черепашьи леденцы.
– И все-таки это жестоко, – заявил высокий. – Бедные малышки. Они так жалостливо перебирают лапками.
– Рассуждая логически, стрела не может поразить их! – Толстяк вскинул руки. – Это просто не может произойти! Ты принес не тех черепах, – добавил он осуждающе. – Мы должны попробовать еще раз, с черепахами побыстрее.
– А может, стрелы взять помедленнее?
– Возможно, возможно.
Теппик почувствовал, что нижняя челюсть его дрожит от еле сдерживаемого смеха. Тут он заметил сзади маленькую, стремительно убегающую от кого-то черепашку. На панцире виднелись несколько глубоких царапин.
– Последняя попытка, – сказал толстяк и, обернувшись к рабам, добавил: – Бросьте жребий, кому идти искать черепаху.
Маленькая рептилия устремила на Теппика взгляд, полный мольбы и надежды. Он внимательно посмотрел на черепашку, осторожно поднял ее и спрятал за камень.
Потом скатился вниз к Птраси.
– Там творится что-то очень-очень странное, – пояснил он. – Они стреляют по черепахам.
– Зачем?
– Спроси что-нибудь полегче. Похоже, считают, что черепаха может убежать.
– От стрелы?
– Нет, правда. Ужасно странно. Побудь здесь. Если там не опасно, я свистну.
– А если опасно?
– Заору.
Теппик вновь вскарабкался по песчаному склону, отряхнулся как мог и, выпрямившись в полный рост, замахал шапкой маленькому сборищу. Стрела тут же выбила шапку у него из рук.
– Уф! – произнес толстяк. – Извините!
Он поспешно бросился по утоптанному песку к тому месту, где стоял Теппик, разглядывая оцарапанную руку.
– Просто держал… – объяснил толстяк, задыхаясь. – Не знал, что заряжен. Тысячу извинений. Представляю, что вы обо мне подумали…
Теппик глубоко вдохнул.
– Меня зовут Зенон, – толстяк никак не мог отдышаться. – Ты не ранен? Там должны быть предупредительные знаки, я уверен. Ты пришел из пустыни? Наверное, пить хочешь? Тебя мучит жажда? А кто ты такой? Ты не видел там, наверху, черепаху? До чего же шустрые, носятся, как молнии, просто не углядишь за негодницами!
Теппик выдохнул.
– Черепахи? – переспросил он. – Ты имеешь в виду этих, ну, похожих на камни с лапками?
– Именно, именно, – поспешно ответил Зенон. – Только отвлечешься и – вжик!
– Вжик?– снова переспросил Теппик.
Он знал черепах. В Древнем Царстве их было предостаточно. Называть их можно было по-всякому: вегетарианками, символами долготерпения, мудрости и даже изворотливыми и неуемными сексуальными маньячками. Но шустрыми, быстроногими – никогда! Слово «быстрый» ассоциировалось с черепахой именно потому, что кем-кем, но такой она точно не была.
– Ты уверен? – уточнил Теппик.
– Самое быстроногое животное на всем белом свете – обыкновенная черепаха, – заявил Зенон, но тут же смилостивился, и на лице его мелькнула улыбка. – С точки зрения логики, – добавил он [24] .
Высокий кивнул Теппику.
– Не обращай на него внимания, мальчик, – хмыкнул он. – Мой друг еще не поправился после несчастного случая, который произошел с ним на прошлой неделе.
24
Отвлекаясь от логических построений, можно с уверенностью сказать, что самое быстроногое животное Плоского мира – это исключительно нервозная пузума двусмысленная, которая передвигается столь быстро, что в магическом поле Плоского мира может достигать околосветовых скоростей. Это означает, что если вы видите пузуму, то на самом деле ее там нет. Большинство пузум самцов умирают молодыми от острой лодыжечной недостаточности, поскольку с такой стремительностью гоняются за мнимоприсутствующими самками, что в соответствии с теорией относительности неизбежно достигают самоубийственно большой массы. Другая часть погибает от Гейзенберговского Принципа Неопределенности – так как пузумы не в состоянии понять, кто они и где находятся в данный момент, а также ввиду утраты способности к концентрации внимания, животные эти достигают чувства самотождественности, лишь пребывая в состоянии покоя, обычно погребенные под пятидесятифутовым слоем каменных обломков, оставшихся на месте горы, в которую они врезаются на околосветовой скорости. По слухам, пузумы достигают размеров леопарда и имеют шкуру уникальной, черно-белой в клеточку, расцветки, однако, судя по образцам, которые удалось добыть мудрецам и философам Плоского мира, в своем естественном состоянии пузума расплющенна и мертва.
Самым быстрым насекомым является книжный червь калибра 303. Он зародился в волшебных библиотеках, где пожирать бумагу нужно с чрезвычайной скоростью, дабы не подвергнуться воздействию чудотворной радиации. Взрослый книжный червь калибра 303 способен проесть книжную полку с такой скоростью, что под конец рикошетит от стены.
– Но черепаха все-таки обогнала зайца, – рявкнул Зенон, набычившись.
– Заяц был мертвый, Зенон, – терпеливо промолвил высокий. – Ты же сам подстрелил его.
– Я целился в черепаху. Понимаешь, приходится проводить два эксперимента одновременно, экономить крайне драгоценное время исследователя, пользуемся любой возможностью…
Разглагольствуя, Зенон во все стороны размахивал луком, на котором лежала новая стрела.
– Прости, – перебил его Теппик. – Ты не мог бы на минутку опустить лук? Я и мой друг проделали слишком долгий путь, чтобы в конце концов нас просто подстрелили.