– Ну что ж, Проф, начинай готовиться к высокой должности, – ухмыльнулся Маздам.

Однако Коэн быстрым движением выбил меч у него из руки.

– Спокойно! Я тоже не в восторге, – сказал он, – но это ведь только маскировка. Мы-то тебя знаем. Разве может быть евнухом человек, однажды откусивший медведю голову?

– Верно, но… это… как бы… Я к тому, что, когда мы проходили мимо тех молодых дамочек, они все как одна хихикали…

– Ничего, ты отыщешь их немного позже. Вот они похохочут, – ответил Коэн. – Но тебе следовало предупредить нас, Проф.

– Простите.

– Чиво? Чивоонгрит?

– Он говорит, что ты ЕВНУХ! – проревел Малыш Вилли в ухо Хэмишу.

– Ага! – счастливым голосом согласился Хэмиш.

– Что?!

– Это я! Как дам ему в нюх, он так и полетел!

– Да я не о том…

– Чиво?

– Ладно, забудь! Для тебя это уже не важно, Хэмиш.

Профессор Спасли окинул взглядом разгромленный зал.

– Интересно, который сейчас час? – произнес он.

– Ах, – словно ручеек, зажурчал Шесть Благожелательных Ветров, счастливый представившейся возможности просветить окружающих, – у нас имеются поразительные приборы! Их приводят в действие бесы, и приборы эти сообщают время даже тогда, когда солнце уже совсем село за…

– Это называется часы, – кивнул Профессор Спасли. – У нас в Анк-Морпорке таких приборов навалом. Только бесы быстро испаряются, так что у нас они приводятся в движение… – Он сделал паузу. – Любопытно. В вашем языке нет такого слова. Э-э… Как бы выразиться… Это такое железо, которому придана определенная форма и которое выполняет работу… Зубастые колеса…

Вид у сборщика налогов стал совсем испуганный.

– Колеса с зубами?

– Как вы называете штуковины, которые перемалывают кукурузу?

– Крестьяне.

– Да, но с помощью чего они перемалывают кукурузу?

– Я-то откуда знаю? Это надо знать только крестьянам.

– Ну да, конечно, – печально вздохнул Профессор Спасли.

– До рассвета еще далеко, – вставил Маздам. – Может, пойдем и перережем им глотки, пока они нежатся в своих постельках?

– Нет, нет, нет! – воскликнул Профессор Спасли. – Сколько раз можно повторять, мы должны сделать это прилично.

– Я могу показать вам, где находится сокровищница, – с готовностью подсказал Шесть Благожелательных Ветров.

– Давать обезьяне ключ от банановой плантации не лучшая идея, – сказал Профессор Спасли. – Может, придумаешь что-нибудь получше, чтобы занять их на пару часиков?

А тем временем внизу, в подвалах Запретного Города, человек рассуждал о правительстве. И рассуждал довольно громко.

– Нельзя сражаться за дело! Дело нельзя пощупать!

– Значит, мы сражаемся за крестьян, – ответила Бабочка.

Она даже попятилась. Гнев вырывался из Ринсвинда, как пар из трубы.

– Неужели? А ты когда-нибудь встречалась хотя бы с одним крестьянином?

– Ну… я видела их.

– Прекрасно! И чего же ты хочешь добиться?

– Лучшей жизни для народа, – холодно заявила Бабочка.

– Ты думаешь, что, если затеять заваруху и повесить парочку-троечку негодяев, жизнь сразу изменится к лучшему? Знаешь ли, я сам из Анк-Морпорка, и у нас было побольше мятежей и гражданских войн, чем у вас… тепловатых утиных ног… ну как это… в общем, неважно. И что думаешь, правительство хоть чуточку изменилось? Правительство не затем, чтобы меняться, а затем, чтобы править!

Ответные улыбки выразили вежливое и нервозное непонимание.

– Вот послушайте, – сказал Ринсвинд, вытирая пот со лба. – Все эти люди на полях, которые пасут волов… Если вы устроите революцию, их жизнь станет лучше, я правильно понял?

– Разумеется, – кивнула Бабочка. – Они перестанут быть объектами жестоких прихотей Запретного Города.

– О-о, здорово, – откликнулся Ринсвинд. – Значит, они вроде как станут сами себе хозяева, будут сами управлять, верно?

– Именно, – подтвердила Цветок Лотоса.

– Через Народный Комитет, – уточнила Бабочка.

Ринсвинд прижал обе руки ко лбу.

– Слушайте, что я сейчас скажу, – сказал он. – Не знаю, откуда это взялось, но меня вдруг осенило предвидение!

Столь знаменательное событие произвело неизгладимое впечатление на членов ячейки.

– Внезапно меня посетило предвидение, – продолжал Ринсвинд, – что в Народном Комитете будет не так уж много воловьих пастухов. Практически… я слышу что-то вроде… голоса, который говорит, что большинство членов Народного Комитета – поправьте меня, если я ошибаюсь, – стоят сейчас передо мной! Я прав?