Огромный ствол не выдерживает, ломается пополам и медленно валится на бок. Глухой удар о землю, колоколом, возвещает о победе более сильного.

Я забираюсь на спину поверженного противника, оглядываюсь и просыпаюсь.

Красноярский край. Город Уяр — районный центр. В центре районного центра, на автобусной остановке, большая толпа пассажиров дожидается своих автобусов. Красный ПАЗ, следующий по маршруту Уяр — Партизанское, забит до отказа. Пять минут, как должен отправиться, но не трогается с места по банальной причине — отсутствует водитель. Тридцать градусов тепла по Цельсию. Полдень.

— Нет, ну надо же, сволочи какие, — толстая тётка, которой не досталось сидячего места, стоит, одной рукой грузно опершись о поручень, а другой вытирая крупные капли пота с лица. Ногой придерживает, на всякий случай, пару набитых «добром» сумок. — Народ от жары умирает, а они водителя задерживают (упрёк, по-видимому, в сторону некоего пресловутого начальства автобусного хозяйства).

— Да пиво он, скорее всего, где-нибудь дует, — кидает реплику мужчина в очках, с четвёртого места.

— Точно! — подхватывает кто-то из глубины автобуса. — Пьёт пиво и плевать хотел на работу и на то, что, может быть, кто-то опаздывает очень по делу, ёбсель-кадыбсель…

Голос тонет в дружном ропоте протеста против вся и всех.

— Вот сволочь! — вытирает пот толстая тётка.

— Я позавчера ездил, так тридцать минут шофёра ждал, — опять подливает масла в огонь очкарик. — Обедал он.

— Сволочь… — грузно дышит толстушка.

— А то ещё, может быть, бастуют они. Сидят где-нибудь в теньке и бастуют, бастуют…

— Кто они-то?

— Да шофера, кто ещё? Вон, видишь, другие автобусы тоже стоят, — мужик снимает и медленно протирает очки носовым платком. — А если так, то можно и до вечера ждать.

Пассажиры, как пчёлы в потревоженном улье, начинают жужжать, кричать, выражать недовольство водителям, их семьям, их начальству, начальству Уярского района, руководству края и правительству страны в целом.

— Сволочи, — опять пыхтит толстая тётка.

— Кто? — надевает очки мужик.

— Да все сволочи. Никакого спасения от них нет. Что хотят, то и делают.

— Вот и я про то говорю. Он, водитель, может быть, где-то рядом стоит, сигаретку курит и думает про себя: «Пусть понервничают, постоят да потом пообливаются. А то, я их вожу, вожу, а зарплату два месяца не платят. Так вот пассажирам пусть тоже жизнь малиной не кажется. К-хе-хе…»

— Да нам и по три месяца не платят, так что теперь? — вновь раздаётся голос из глубины автобуса. — Мне в три часа в Партизанском быть позарез надо. Плевать я хотел на все их проблемы.

— Ну, это ты зря так говоришь. А семью чем кормить, если денег нет? — мужик в очках оборачивается и ищет взглядом собеседника. — Воровать, что ли? Вот водитель, может быть, сейчас бензин слил и продаёт где-нибудь. А то ведь с пустыми руками домой вернётся, а дома жена, дети голодные. Так что, приходится крутиться, как можешь. Туда — бензин слил, сюда — деталь, какую лишнюю, пихнул. А может и не лишнюю. Вон неделю назад в Агинском автобус перевернулся, так всё потому, что шофёр крестовину новую продал, а старую, послевоенного образца, на её место присобачил. Оттого и аварии и жертвы человеческие. Может быть, и наш водитель сейчас деталь какую-нибудь важную откручивает. Поглядите в окно, не видать его?

— Нет, вроде бы, не видать, — испуганно бросились к левой стороне автобуса пассажиры.

— Ой, что творится-то на свете, — тётка на этот раз не добавляет привычного слова «сволочь». — Поедем мы когда-нибудь или нет?

— Да что его ждать-то?! — мужик в очках встаёт со своего сидения. — Долго мы всё это терпеть будем? Всё проглатывать и это… как его, безмолм… безмолвствовать?

— Хватит, натерпелись уже! — хором «перестаёт безмолвствовать» народ.

— Тогда сейчас сами поедем, — он распихивает людей и пробирается к водительскому месту. — Я пару раз трактором управлял. С этим тем более справлюсь.

Пассажиры замирают и молча наблюдают, как «революционер» усаживается на сидение, как заводит автобус. Урчит двигатель. Мужик в очках поворачивается лицом к салону и весело кричит:

— Ну, держитесь! Сейчас прокачу!

Первой из автобуса стремительно выпрыгивает толстая тётка с сумками наперевес. За ней следом все остальные. Остаются только: подслеповатый дедуля, который совершенно не понимает, что происходит, я и парочка влюблённых на местах в середине автобуса. Двери закрываются. Девушка робко спрашивает мужика в очках: