Шрифт:
– Мне говорили, что ты лучший взломщик в городе, – ответил Чайчай.
Банджо за его спиной переступил с ноги на ногу.
Господин Браун явно забеспокоился.
– Да, конечно, – кивнул он. – Но, как правило, замки не имеют свойства постоянно меняться и переходить из состояния в состояние.
– А я думал, ты способен открыть любой замок, кто бы его ни сделал, – пожал плечами Чайчай.
– Если этот кто-то – человек, – резко произнес господин Браун. – Или гном. Я не знаю, кто сделал эти замки. И я ни слова не слышал о том, что, возможно, мне придется столкнуться с волшебством.
– Что ж, очень жаль, – сказал Чайчай. – В таком случае можешь возвращаться домой. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах…
– И, признаться, я об этом не жалею, – откликнулся господин Браун, складывая инструменты в саквояж. – А как насчет моей оплаты?
– А я тебе должен?
– Я честно пришел сюда и не вижу своей вины в том, что не смог справиться с волшебством. Я должен получить хоть что-то.
– Да, конечно, прекрасно тебя понимаю, – согласился Чайчай. – Конечно, ты должен получить то, что заслужил. Банджо?
Банджо двинулся вперед, но вдруг остановился. Рука господина Брауна достала из саквояжа ломик.
– Думаешь, я вчера родился, гнусный ублюдок? Я навидался подобных тебе людишек. Считаешь все это игрой? Подшучиваешь над всеми, думаешь, все тебя боятся, считаешь себя крутым. Итак, господин Чайчай, я ухожу. Немедленно. И уношу то, что захочу. И ты не сможешь меня остановить. Ни ты, ни Банджо. Я знал Ма Белолилий в добрые старые времена. И ты мнишь себя злым? Или крутым? Да Ма Белолилий оборвала бы тебе уши и плюнула в твой единственный глаз, напыщенный недоносок. А я работал с ней. Так что меня ты не запугаешь. И Банджо я тоже нисколечко не боюсь.
Господин Браун злобно смотрел на них, помахивая ломиком. Дерни съежился от страха у двери.
Он увидел, как Чайчай элегантно кивнул, словно благодаря за эту небольшую речь.
– Что ж, я крайне признателен тебе за то, что ты высказал свою точку зрения, – сказал Чайчай. – Однако напоследок еще раз напомню: мое имя произносится Тчай-Тчай. Банджо, вперед.
Банджо навис над господином Брауном, опустил руку и дернул его за ломик так резко, что ноги взломщика выскочили из башмаков.
– Ты же меня знаешь, Банджо! – прохрипел взломщик, отчаянно пытаясь вырваться. – Я помню тебя еще малышом, ты часто играл у меня на коленях, я ведь работал с твоей ма…
– Тебе нравятся яблоки? – прорычал Банджо. Браун сражался изо всех сил.
– Ты должен сказать «да».
– Да!
– Тебе нравятся груши? Ты должен сказать «да».
– Ну хорошо, хорошо! Да!
– Тебе нравится падать с лестницы?
Средний Дэйв вскинул руку, призывая к тишине, и оглядел свою банду.
– Вас тут все достало, верно? Но мы бывали и в худших местах.
– Только не в таких, – возразил Сетка. – Лично я никогда не бывал там, где больно смотреть на небо. И мне страшно.
– Сетка трусит, а Сетка трусит! – поддразнил его Кошачий Глаз.
Все посмотрели на него. Кошачий Глаз смущенно закашлялся.
– Извините, не знаю, с чего это я…
– Все будет в порядке, если мы будем держаться вместе.
– Эни-бени-раба… – пробормотал Кошачий Глаз.
– Что? О чем ты?
– Прости… как-то вырвалось…
– Я только хочу сказать, – продолжал Средний Дэйв, – если мы…
– Средний Дэйв, а Персик корчит мне рожи!
– И ничего не корчу!
– На вруне… штаны горят!
И в этот самый миг произошли сразу два события: Средний Дэйв потерял терпение, а Персик вскрикнул.
От его штанов поднималась тонкая струйка дыма.
Персик запрыгал, отчаянно хлопая себя по заднице.
– Кто это сделал? – спросил Средний Дэйв. – Я спрашиваю: кто это сделал?
– Я никого не видел, – пожал плечами Сетка. – Ну, то есть рядом с ним никого не было. Кошачий Глаз сказал что-то про горящие штаны, и в следующий момент…
– А он сосет свой палец! – закричал Кошачий Глаз. – Трус, трус! Хочет к мамочке! Знаешь, что бывает с детьми, которые сосут пальцы? Приходит страшное чудовище с большими ножницами…
– Хватит болтать чепуху! – закричал Средний Дэйв. – Проклятье! Я как будто имею дело с толпой…
Откуда-то сверху донесся пронзительный крик. Он длился долго и становился все громче, пока не сменился частыми ударами, как будто кто-то бросал о каменный пол кокосовый орех.