Как промчались по перегону Свердловск – Уфалей Георгий помнил плохо. Приехали в шесть утра. Ровно сутки прошло с тех пор, как вылетел Георгий из Тайгинска. Ровно сутки добирался он до своего дома на Урале. Обычно, на такой переезд тратится почти неделя. Ах, какие у нас все же люди! Разве смог бы он долететь, доехать без их помощи?

На станции встретила старшая сестра Зоя, еще родственники, с машиной.

– Ты уже знаешь, да? Получил нашу телеграмму? Нет, не первую, а что уже умер?

– Нет, я узнал час назад. В Свердловске.

По похоронам ни Георгию, ни родственникам ничего, практически, организовывать не пришлось. Тратиться тоже – все заботы по похоронам взяла на себя организация, станция Уфалей, где отец работал все последние годы. Георгий с Лёней, мужем сестры, только сходили на кладбище, выбрали место для могилы.

После похорон Георгий пожил с матерью до девяти дней, оставил ей какие-то деньги, договорился с соседями, что присмотрят тут за матерью – с соседями жили давно, все хорошо знали друг-друга – и уехал обратно. На свой Север. Мать оставалась одна, чтобы ехать ей на Север – нечего было и думать. Думать надо было о другом.

Мать надолго оставлять одну нельзя.

Не любят северяне ездить зимой на материк. Вечные проблемы с погодой. С летной погодой. На севере в середине зимы лютые морозы, на юге теплее градусов на тридцать-сорок. На стыке этих зон образуются устойчивые, затяжные туманы. Туманы такие, что порой в метре ничего не видно. Взлет еще туда-сюда, огни там сигнальные, небольшой ветерок, на взлет пилоты всегда окно находят. А посадка совершенно невозможна – сверху земли не видно, сплошной туман.

Неделю просидел Георгий в Иркутске, ожидая приема в Бодайбинском аэропорту. В Иркутске скопилось столько северных бортов, что оттуда рады были вытолкнуть в любой открывшийся порт. Вот через неделю их самолет и отправили – вначале в открывшийся Киренск, затем на Маму, и наконец в Бодайбо. Прямого лету от Иркутска около трех часов, а добирались – две недели. Вот они зимние поездки.

Но теперь уже все позади. Георгий сидит в небольшом кабинете Главного инженера, только вчера прилетел в Тайгинск, сутки отсыпался в приисковой гостинице, вот, пришел представиться, рассказать о своих приключениях в дороге, посоветоваться с Зафесовым, как жить дальше. Зафесов ушел к директору, что-то у них там возникло срочное, советуются. Георгий листал журнал «Колыма», обязательный и нужный журнал всем, кто работал на приисках, на золоте. Золотая промышленность в последнее десятилетие перестраивалась, механизировалась, электрифицировалась и автоматизировалась. Уходил в прошлое тяжкий ручной труд. Мощные драги и гидравлические установки вытесняли подземку, глубокую вскрышу выполняли шагающие экскаваторы, внедрялись новые технологии обогащения, улавливания и съемки золота. К середине шестидесятых годов более семидесяти процентов добытого золота в стране получали открытым способом. В научно-исследовательских и проектных институтах разрабатывались новые технологии, новые экономичные схемы отработки золотых месторождений. Планируемые цифры поражали воображение – перед золотой промышленностью поставлена задача в ближайшие десять лет довести добычу золота до четырехсот тонн в год, а это почти третья часть всего добываемого в мире золота. И это реально – по материалам докладов производственников золотарей, что собрались на Всесоюзное совещание в Магадане. Уже сейчас золотодобытчики выдают стране более трехсот тонн! Добавить сто тонн за десять лет – вполне реальная цифра.

Вошел Зафесов.

– Что, читаешь материалы магаданского совещания? Интересный журнал, возьми себе, там почитаете с Литвяковым. У меня еще есть, мы три номера выписываем.

– Так, Марат Ефимович, нам бы один экземпляр ежемесячно, а? Мы бы забирали в общем отделе.

– Никаких проблем. Принято, – и по внутренней связи, – Светонька, отныне один экземпляр «Колымы» оставляйте для Балаганаха. Они сами у тебя забирать будут. Ну, давай, рассказывай. Телеграмму о смерти отца мы тут без тебя получили. Что делать, пережить все это надо. Мы тут с директором выделили тебе помощь, получи сразу здесь, в центральной бухгалтерии. Рассчитаешься с долгами. И дорогу тебе профсоюз решил оплатить, так что, материально немного поправишься, долги хоть отдашь. Ну а что дальше, как мать? Я ведь, признаться, ждал от тебя телеграммы, боялся – не вернешься, останешься с матерью. Думал, засохнут на корню все наши с тобой начинания. Молодец, что вернулся, ты даже не представляешь себе, как я рад, что ты вернулся. Мы вот с директором подумали, может, в управление тебя перевести, в производственный отдел, квартиру дадим, привезешь мать. А?

– Нечего мне пока делать в производственном отделе, на участке еще работы много. А мать не поедет. И здоровья нет, да и куда она от отца. Нет, не поедет. Пока поживет одна, ничего, рядом в Челябинске дочь, родня. Год, Марат Ефимович проработаю, выполню все, что мы с вами задумали, денег подкоплю немного, а потом все же поеду на Урал. Долго одна мать не проживет. Один я у нее не обремененный ничем, ни семьей, ни положением, Казак, легкий на подъем. Поеду в «Уралзолото», там я думаю, работы не меньше. Что-нибудь подыщут для меня.

– Ну, смотри. Делай, как самому лучше. Литвяков послал за тобой машину, так что поезжай, осмотрись там, бригада на полигоне работает строго по твоему графику. Ты знаешь, они ведь, рабочие бригады, наряды за ноябрь закрывать отказались. Георгий, говорят, приедет, у него весь учет, он все нам объемы и закроет. Вот так-то. Бригада в тебя поверила, никого больше признавать не хочет. Ну, давай, раз так решил, поезжай на участок. До нового года не смогу, но сразу после праздников приеду. Посмотреть надо, как там у вас развиваются события.

Георгий из приемной позвонил Литвякову.

– Машина ушла давно. Подъедет к гостинице. Поглядывай, где-то уже на подходе. Дома у тебя все в порядке, женщины тут поглядывают. Приезжай, ждем. – Литвяков немногословен, видимо кто-то есть у него в кабинете.

Георгий позвонил Наташе, извинился, что не может остаться, надо ехать домой, на участок, работа там ждет.

– А я не жду? Рассказал бы хоть, как съездил, как вообще все.

– Наташа, что рассказывать, не на праздник ездил, в следующий раз, ладно?