А тут еще совсем особый случай – медведь напугал самого начальника участка. Да не одного, а вместе с новым горным мастером. Георгий тогда только начинал работать на полигоне. Лазил по нему, исходил вдоль и поперек, изучал условия, составлял программу подготовки, набирал «исходные» для составления графика. Когда у него набралось достаточно материала, чтобы доложить по-начальству свои соображения, Георгий предложил Литвякову поехать на полигон, чтобы не только рассказать о своих замыслах, но и показать все на месте. Лазили они по полигону часа три-четыре, ушли вверх по речке от драги километра за три, за предполагаемую границу вырубки леса в эту зиму.

– Ну, откровенно говоря, три километра – это ты перегибаешь, Георгий. Это же почти на пять лет работы драги! Ладно, рисуй, на бумаге будет яснее. Потом решим. Ох, а голубики здесь сколько! Заросли. Давай-ка присядем, отдохнем. Замотал ты меня, пусть отдохнут ноги. Да и «подсохнуть» надо немного. Все внутри водой взялось. Снимай сапоги!

Они выбрали хороший сухой бугорок на широкой естественной террасе, с крутым склоном в долину, под крупными кустами голубики, разулись, вытянули ноги. Ягодные ветки прямо над головой, крупная и спелая голубика гроздьями свисает – протяни руку, и бери, сколько горсть примет. Сидят, жуют ягоду, неспешно обсуждают увиденное. Вдруг, как раз между ними, из-за кустов высунулась огромная лохматая морда.

– Ху-ху… Медведь!

Георгий как сидел, так боком и свалился по крутому склону вниз, метров на десять-пятнадцать улетел. Оглянулся, посмотрел вверх, медведь огромными прыжками скачет в гору, улепетывая от неожиданной встречи. А Литвяков как сидел, так и сидит на месте, не трогаясь.

Георгию даже неудобно стало за свой испуг. «Черт возьми, ничего я укатил…» Он поднялся на ноги, с трудом, скользя босыми ногами по траве, взобрался обратно на бугор.

– Извини, – смущенно сказал Литвякову, – перепугал он меня. Такую «морду» увидишь, не то еще может случиться. Что, пойдем, наверное, обратно. – Георгий быстро обулся и обернулся к Литвякову. Тот никак не реагировал.

– Володя, ты что, вставай!

Литвяков не реагировал. Взгляд его был неподвижный, какой-то стеклянный был у него взгляд. Георгий спустился по склону к воде, набрал воды в кепку, снова вскарабкался на вершину террасы, брызнул в лицо Володе водой, тот вздрогнул, повел мутными глазами по сторонам. Очнулся. Осмотрелся вокруг «замутнённым» своим взглядом, закрыл глаза, посидел молча.

– Слушай, Георгий, с ногами что-то неладно, не могу ногами пошевелить.

– Успокойся, Володя! Эта «морда» появилась так неожиданно, хоть у кого «родимчик» вскочит. Сейчас «отпустит», потерпи. Посиди немного. Давай ноги вытянем полностью. Ну-ка, вот так. Правильно. Теперь согни. Ну вот, всё, вроде, в порядке. Давай, подымайся.

Литвяков еле встал на ноги, но удержаться не смог, сел снова.

– Ничего, ничего, давай будем обуваться потихоньку. – Георгий помог с сапогами Литвякову, тот поднялся уже сам, без помощи, но идти ему еще трудно. Георгий поддерживал одну руку, в другую Литвяков взял тут же найденную толстую палку, так, в обнимку, они и пошли в сторону драги, к автомашине. Постепенно Володя разошелся, ноги окрепли, сначала он отпустил руку Георгия, затем отбросил и палку.

– Ты прав, так можно и «концы» отдать. Откуда он, собака, взялся!

– А он, как и мы, голубикой баловался. Но и здоровый же, черт. А как незаметно подкрался!

– Да он нас сам не видел. И испугался не меньше нашего. Давно я в тайге, но такого еще не случалось. Что бы вот так, морда к морде! А он куда подевался?

– Я снизу видел, куда скатился с бугра, «мешком» скатился, вон туда, вниз, по склону! Представляешь? Но я видел, как он тоже шарахнулся от нас. И прыжками, прыжками в гору, где-то у вершины горы исчез.

Еле добрались они тогда до машины.

– Куда? – спросил Буслаев, взглянув на их лица, – похоже, надо в магазин?

– Да, Коля, давай в магазин!

Но это было осенью, тогда медведи еще наедали свой жир, еще не ложились в свои берлоги. А вот в ноябре, Георгия не было в поселке, он ездил на Урал, в ноябре не «залегший» на зиму медведь вышел прямо на поселок. Что его будоражило, никто не понимал, но медведь сидел наверху, на горе, у леса, над поселком и ревел. Пацан, семиклассник, сын местного охотника, из лесхоза, сбегал домой за ружьем, подошел к медведю почти вплотную и выстрелил. Да так, что попал прямо в сердце. Медведь упал замертво, тут подоспели взрослые, проверили осторожно – да, мертвый медведь! Сходили на конный двор, запрягли лошадку в сани, привезли медведя прямо к дому лесника. Лесник потом предлагал шкуру Георгию, да больно шкура оказалась облезлая.

«Прелая» какая-то, с большими проплешинами. И запах от неё! Гнилью пахнет. Георгий отказался.

А в начале марта новое событие – медведь вышел прямо на драгу. Видит людей, много людей работает у драги, он и пошел к ним. Голодный, что ли. Но явно – «шатун». Федя Гарифулин, тракторист, быстро завел трактор и – на медведя. Тот и не уклоняется, «прет» прямо на трактор. Федя подмял было его между гусеницами, но трактор заглох. Надо отдать должное мужеству Гарифулина – он вылез из кабины, прошел по гусенице к двигателю, спокойно дернул раза два за шнур «пускателя», двигатель завелся. Медведь уже почти вылез из-под трактора. Гарифулин резко рванулся трактором и додавил медведя. Остановился, боится съезжать с него. Сбежались люди, прибежал охранник с револьвером, «шарахнул» прямо медведю в лоб. Тот затих. Федя съехал с него трактором – медведь был мертв.