Он — человек двадцать первого века, житель планеты Земля, оказался неизвестно где, и в незнакомом времени.

Ему никогда не нравились средние века, как бы их не воспевали поэты и писатели, потому что всегда знал, там было просто ужасно.

Блага цивилизации в большинстве городов и мест отсутствовали начисто. Не было канализации, водопровода с чистой водой, нормальной еды, холодильников и многого другого так необходимого для нормальной жизни.

Вот сейчас у него жар, вызванный каким-то воспалительными процессами в его теле, но сбить нечем, даже аспирин является роскошью — что уж говорить об антибиотиках? Каждый день проведенный здесь приближает его к смерти. Люди в эти времена долго не жили, старше сорока лет он никого не видел в деревне и вряд ли увидит в городе.

А самые обычные и распространенные болезни — дизентерия, холера и чума.

Он определенно умрет, долго здесь не живут…

— Пить, — Костя простонал, ему очень хотелось пить, почти тут же в губы ткнулось горлышко глиняной фляги, и в рот полилась восхитительно-прохладная вода.

— Ты весь горишь… — расстроено проговорил Никита. — Когда умирала моя мать, у нее была такая же горячка, она никого не узнавала, то кричала, то плакала, а потом затихла. Но мне досмотреть не дали, меня прогнал дядя, так что самого интересного так и не увидел.

— Что же тебе в смерти так интересно? — Костик вздохнул. В голове стояла мутная пелена, слова мальчика слышались плохо, как сквозь ватное одеяло.

— Я хотел бы увидеть, как улетает в небеса душа…

— А… понятно, — юноша вздохнул. — Такое не увидишь, душа невидима для обычного глаза. Дай еще воды.

Он выпил все, что было в фляге, и даже расстроился от этого, пить ему все еще хотелось — а при лихорадке обезвоживание убивает быстрее боли.

— А где мой мешок и фляга?

— Все осталось там на поляне, — Никита подложил под его голову плоский камень. — Я думал, что ты сам все свое имущество понесешь. Не мне же его тащить? Я его не брал, да оно и не мое…

— Я не мог тащить, мне плохо было…

— Ничего не пропадет, здесь же лес, а не город, где ворья много — звери не возьмут, а дождь пройдет, схожу, принесу…

— Дождь? — Костя прислушался, тот смутный гул, что он слышал, распался на отдельные составляющий, шелест листвы, капанье воды со скалы, свист ветра. — Тогда набери еще воды.

— Хорошо, — мальчик исчез, а потом снова появился рядом. — Там струйка со скал сбегает, скоро фляга наполнится, и ты напьешься. Что тебе снилось? Ты плакал, звал кого-то…

— Не помню, — Костик подтянул к себе ноги, и преодолевая слабость, приподнялся. Лицо мальчика белело рядом с ним, больше ничего разглядеть было нельзя.

В щели, ведущей наружу, виднелся только серый сумрак, в котором бились, переплетаясь между собой, нити дождя. Казалось, кто-то огромный плетет какую-то ткань, которая тут же рассыпается на капли, ударяясь об землю. — Сейчас вечер или ночь?

— Вечер…

— Понятно, — Костя тяжело вздохнул и начал стаскивать с себя окровавленную одежду, рубашку и штаны.

— Что ты собираешься делать? — поинтересовался мальчик.

— Хочу вылезти и подышать свежим воздухом…

— Замерзнешь?

— Именно этого я и хочу — внутри так тяжело от жара, что даже двигаться не хочется. Если не собью температуру, то могу до утра не дожить…

— Сбить чего?

— Неважно, все равно не поймешь, да и объяснять долго, — Костя полез в дыру. — Ты свою мазь подготовь, чтобы потом снова мои раны смазать, а еще бы хорошо, если бы чаю вскипятил…

— Чаю? А это что такое?

— Травки какие-нибудь лечебные завари…

— Так они уже есть в супе, ты же ничего не ел.

— Хорошо, тогда подогрей его, чтобы был горячим.

Костя нагишом вылез из-под скалы и встал нагишом под колючими струйками дождя, широко расставив руки в сторону и запрокинув голову, чтобы пить эту прохладную влагу. Голова кружилась. Внутри тело напоминало перегретый котел, который того и гляди взорвется. Ребра болели, сердце вяло что-то выстукивало, в сознании по-прежнему стоял туман.

Сколько он так простоял — неизвестно, словно потерялся в этой серой ночи, наполненной стуком капель о мягкую землю и листву. Думать, он не мог, да и не хотелось — только стоять и вслушиваться в шорох ливня, который приносил прохладу его телу, успокаивал, смягчал, смывая пот и засохшую кровь.

Когда влез обратно, испачкавшись в земле и каменной пыли, внутри пещеры уже горел костер. Суп был великолепен, в нем было все, что так не хватало ему до этого, немного мяса, чуть-чуть пряных травок и много горячего бульона, который желудок принимал с огромной благодарностью.