Мужички, тем временем, постарались незаметно рассосаться по местам, смешно усевшись чуть не по трое на один стул, а один толстенный детинушка сумел как-то втиснуться за стол, почти вплотную приставленный к стенке, и теперь его брюхо было передавлено ровно пополам столешницей. Это недвусмысленно говорило о том, что в кабак заглянуло какое-то местное военизированное начальство, типа блюстителя порядка. А, как известно, ничего хорошего от таких блюстителей простому люду ждать не приходиться, что уж говорить о выродках, типа меня?

– Так вот он прямо перед стойкой и стоит… - немного растеряно стал оправдываться трактирщик.

– Вот это чудо? – удивленным голосом переспросил воин и сделал шаг вперед, рассматривая меня.

Я в это время лихорадочно пытался просчитать пути отступления и понимал, что если против лома нет приема, то против меча и подавно. Так что приходилось стоять и молчать как мышь.

– Не-ет, это не эльф! – рассмеялся военный. – Это урод какой-то. Где вы видели эльфа, который вам в пуп дышит? Они ж меня на голову выше! Может, дите… но у них, считай, детей не бывает, они ж почти вечные… пока мы их не упокоим! – еще раз неприятно загоготал он. А вам было бы приятно, когда над вами гогочет какой-то разряженный гусь и примеривается метровым разделочным ножом, как начать исправлять ваши уродства?

– Не-ет, не бывало еще рыжего, конопатого и кудрявого эльфа! Но уши и впрямь солидные, правда, какими-то лопухами торчат. Есть, конечно, средство наверняка проверить… - продолжал рассуждать вояка. – Слушай, Фрол, у тебя же гусли были, тащи их сюда…

Я лихорадочно пытался вспомнить, что это такое, кажется какой-то струнный музыкальный инструмент. Мне припомнилось, что эльфы в книжках поют волшебными голосами… что за бред? Я, конечно, умел дергать пару струн на гитаре и орать три песни чуть лучше, чем мартовский кот (а если честно, то чуть хуже…или даже не чуть), и поэтому обычно не рисковал показывать свои таланты. Господи, как мне хотелось заорать на их всех: «Вас не может быть! Потому что так не бывает!» Но перед моими глазами матовыми отблесками переливалось наточенное как бритва лезвие почти с меня длиной, так что все мои возражения так и остались невысказанными.

А вскоре в моих руках оказался довольно занятный инструмент: много струн из жил натянуты на деку довольно объемистого короба, а посередине отполированная до зеркального блеска серебряная пластина. Мало что я обалдел от такой музыкальной техники, меня еще посетил шок от того, что я увидел в отражении серебряной пластины. На меня смотрела совершенно гротескная образина: немного раскосые, хитрющие и зеленющие эльфийские глазищи на блинообразном, конопатом лице, увенчанном почти абсолютно круглой картофелиной носа. Вся рожа была обрамлена огненно рыжими нечесаными кудрями, увенчанными парой спинакеров просто ошеломительных ушей. Для тех, кто не знает, что такое спинакер, лучше и не знать – мне и так позора хватит. Хотя нельзя сказать, чтобы оригинал не был узнаваем в этом творении чьих то шаловливых ручек.

Из культурно-физиогномического шока меня вывел нетерпеливый оклик:

– Ты будешь играть, чучело огородное?

Надо было отдать должное – сравнение было весьма точным. Я вздохнул и, дернув струны, понял, что больше пары связных нот из этого ящика я не вытащу. Поэтому, наплевав на все, я только предупредил:

– Сами напросились… - и пошире разинув рот, во всю мощь своих тщедушных легких самым противным голосом, на какой только был способен, фальшиво заревел. – Районы, кварталы!.. Жилые массивы! А я ухожу, ухожу красиво!..

Не успел я проникнуться мыслью, как бы и мне вот так красиво убраться отсюда, как гусли вылетели из моих рук, а вояка раздраженно заявил:

– Я ж говорил! – после чего сграбастал меня за шиворот и вышвырнул в открытый дверной проем на улицу. Вслед только донеслось. – Урод, пачкаться неохота. Такой же эльф, как я маг…

Дальше я ничего не расслышал, так как с громким чмоканьем приземлился обратно в ту же лужу, из которой начал свое турне по этому «очаровательному» мирку. Судя по захлопнутой двери, никто меня пока преследовать не собирался, и я решил устроить мозговой штурм прямо тут, посреди водоема. Теплая грязь мне не мешала, а прежде чем двигать куда-то ноги, нужно было уяснить, как это сделать с наибольшей для себя выгодой и безопасностью.

Итак, я оказался в личине недоделанного эльфа в какой-то недоделанной стране, где столь же недоделанный народ их просто ненавидит. Нет, что-то я не того…

Мои руки сами по себе со всего маху шлепнули по грязи, а из горла вырвался крик:

– Не-е-ет! Так не бывае-ет! – затем те же руки стали колошматить меня по голове. Все это сопровождалось воплями. – Проснись! Ты бредишь! Какие эльфы! На дворе двадцать первый век! Электричество, машины, компьютеры! Ма-а-ама! Я домой хочу! Забери меня отсюда, я все прощу… то есть, я слушаться буду! Слы-ы-шишь?!

«Шиш, шиш, шиш» – отдавалось эхом в пустом мозгу, а эта чертова реальность в виде средневековой деревни никуда не желала рассасываться. Приступ истерики все же отпустил, и я увидел, что своими воплями привлек внимание окружающих: напротив меня, засунув чуть не по локоть палец в рот, стоял сопливый, чумазый пацан, одетый в простую длиннополую рубаху.

– Ты чо? – спросил он меня, когда я замолчал.

– Чо-чо, ничо! Хочу харчо! – зло ответил я.

– Чо орешь-то, как резанный?

– Хочу и ору, твое какое дело? Сам-то чо пальцы сосешь, недоросль деревенский!