Тот рассмеялся легко и расслабленно:

– Я же за рулем, вы же знаете. Хотя… – он бесшабашно махнул рукой, – сто грамм вина вряд ли помешают!

– Я тоже так думаю, коллега!

Вечер удался: мужчины рассказывали случаи из студенческо-преподавательской жизни, потом перешли к анекдотам…

В обратный путь Верочка с Аней отправились на машине Вадима. Он вызвался подвезти девочек: Веру – до ближайшего метро, а Аню – почти до дома, благо, что дом ее оказался по пути…

Вот тут-то Аня и не сдержалась. Вообще-то она считала себя девушкой скромной, а в вопросах взаимоотношений с мужчинами – и вовсе застенчивой. У нее до сих пор ни мужчин, ни отношений с ними не было. Но здесь, в машине, наедине с Вадимом откуда что взялось? И что стало с ее скромностью и застенчивостью, непонятно.

Она сначала схватила его за руку, потом кинулась целовать. Именно кинулась, порывисто, неумело, резко. Она боялась, что передумает на полпути, и поэтому надо успеть: и руку погладить, и голову его обнять, и поцеловать хоть в щеку, хоть в висок, не важно, куда придется поцелуй. Успевала шептать какие-то немыслимые признания в любви и даже как-будто плакала от переполнявших ее чувств…

Вадим, хоть и был человеком зрелым и взвешенным, не мог противостоять столь мощному любовному напору и на поцелуи ответил. Правда, надо отдать ему должное, вовремя остановился. Довез Аню до подъезда, сказал ничего не значащие слова и без лишних объяснений уехал…

Аня стояла перед своим домом ошеломленная и потерянная. Энергия любви бурлила в ней горячими волнами, дыхание никак не успокаивалось, щеки пылали. Она не представляла себе, как в таком состоянии появится дома, чем объяснит свой восторг. Не работой же ассистентом на Дне открытых дверей.

Зашла в магазин рядом с домом, купила что-то из продуктов и лишь спустя полчаса смогла подняться к себе в квартиру.

С тех пор все фантазии, мечтания и планы были связаны только с Вадимом. Она раздобыла его телефон, названивала, писала эсэмэски и пребывала в полной уверенности, что он испытывает к ней ответное чувство. Хотя сам Вадим ей не звонил, встреч не назначал, на послания если и отвечал, то сухо. Словом, давал понять, что ему подобная восторженность юной девушки не интересна и не нужна. Но Аня абсолютно иначе расценивала перспективы их связи. Да, она вполне искренне считала, что у нее с Вадимом связь. И если бы ей сказали, что она навязывается, она бы очень удивилась. Если бы ее поведение кто-то оценил как недостойное девушки, она бы огорчилась. Если бы в ее адрес прозвучали слова про недостаток ума, такта, чувства меры, она бы даже, наверное, расплакалась, сочтя обидными и неправильными такие слова.

Но именно так и охарактеризовала Надежда поведение дочери. Именно так, и никак иначе. Она, конечно, порадовалась, что ситуация не дошла до интимной близости. Но говорить с дочерью решила не просто серьезно, а жестко.

Аня плакала не переставая. И если уж докапываться до сути, и плакать-то ей было особенно не о чем. Ну подумаешь, влюбилась. Это же прекрасно. Выбор ее вполне положительный и достойный. Тем более что ей чувство казалось взаимным. Да, несколько ограниченная, осторожная взаимность, если можно так сказать, но не безнадежная же, не беспросветная. Понятно же, что мужчина старше, а она несовершеннолетняя. Все понятно и объяснимо. По другому поводу были слезы. Аня корила себя за то, что разболтала матери. Она не просто пожалела о сказанном, а была зла на себя за то, что не сдержалась. Ну зачем? Чего, дура, добилась? Она мучила сама себя этими бессмысленными вопросами и переживала наперед. Вот теперь мать будет ее вечно контролировать. Теперь начнет бесконечно вопрошать и следить, нотации читать, воспитывать! А если отцу расскажет? Тот вообще-то не особенно вникает, хотя в сердцах может по столу кулаком шарахнуть и даже, наверное, заставит институт поменять. Запретит туда документы подавать и все! С него станется! Он часто так поступает – сначала накричит, отругает, меры разные примет карающие, а потом вроде отходит, да поздно уже. Ой, только бы мать отцу не сказала! А даже если скажет! Никто не запретит ей любить! Никто не способен – ни отец, ни мать – вытравить любовь из ее сердца!

Озлобленная, сидела Аня напротив матери и тупо смотрела куда-то вбок. Надежда что-то эмоционально говорила, подыскивая слова и пытаясь донести до дочери какие-то истины взаимоотношений мужчины и женщины, но Аня даже не делала вид, что слушает. Слезы кончились. Остался бессмысленный взгляд в никуда и твердая решимость в искренности своего, так и непонятого матерью, чувства.

*

Вадим рос заласканным, если не сказать избалованным, ребенком. Его мать – Марина Вадимовна – родила ребенка поздно, можно сказать, на излете своей женской доли… Ей было уже за сорок, и неожиданную задержку она приняла за начало климакса. Визит к врачу откладывала, списывая быструю утомляемость и отсутствие месячных на первые признаки женского физиологического увядания, и если бы не старшая дочь, сама уже будучи беременной к тому времени, не настояла на посещении матерью гинеколога, то та бы, наверное, долго еще не решилась.

Старшей дочери в ту пору уже исполнилось двадцать два. Она успела выйти замуж, защитить диплом и забеременеть. Она-то и сказала матери:

– Слушай, у меня такой хороший врач. Давай я тебя запишу.

Та вроде бы отказывалась, а потом вдруг сама попросила:

– Запиши! Что-то у меня не то…

– Что, мам?

– Да сама не пойму. Для климакса вроде бы рано… А с другой стороны, кто его знает, когда для него время. У кого-то в тридцать пять все заканчивается, а у иных и после пятидесяти все нормально.

– Мам! Ты не теоретизируй, а проконсультируйся!

Марину Вадимовну консультация ошеломила. Врач констатировала четырнадцать недель беременности на фоне нормального женского здоровья. То есть все анализы хорошие, можно смело рожать. Единственный совет – кесарево, поскольку женщинам в возрасте после сорока, как правило, это показано. Волноваться нечего, причин для беспокойства нет никаких, только обязательны плановые посещения женской консультации, повышенное внимание к себе и соблюдение режима питания.

Марина Вадимовна шла домой не то что в недоумении, а чуть ли не в шоке. Она то и дело останавливалась, хватаясь за голову, и даже присела на скамейку, проходя по какому-то скверу. Ни на какие скамейки раньше она не садилась. Такая резкая остановка движения была для нее нонсенсом. Всегда стремительная, активная, она, не зная сомнений и усталости, летала по жизни. Все дни у нее были четко спланированы и переполнены делами: работа, бассейн, библиотека, магазины, домашнее хозяйство.

Бассейн – два раза в неделю – это по жизни. Она с детства любила плавание и даже выступала на институтских соревнованиях, всегда занимая призовые места… Библиотеку посещала раз в неделю обязательно, даже если не успевала прочесть взятую в прошлый раз книгу. Могла посидеть в читальном зале, пролистывая журналы или намечая наперед, какую книгу возьмет в следующий раз.