Охваченный безумным животным желанием резать, кромсать, рубить, и рычать, не о чем не думая, он услышал, как Дом и Фил поочередно зовут его по имени. Их голоса вернули его к реальности. Засомневавшись, он утратил движущую силу. Но потом снова вспыхнул от гнева и закричал так, будто был готов встретится лицом к лицу с чем угодно. — Давай! Выходи!

Он остановился и присел. Повернулся кругом мелкими шажками, вглядываясь в светлеющий лес так пристально, что лоб запульсировал от напряжения. Он хотел увидеть. И сразу вступить в бой. Он заскрипел зубами. — Давай! — Потом снова, подняв голову и выпятив вперед грудь, — Выходи!

Лес оставался безмолвным. Неслышно было даже пения птиц. Жизнь будто замерла.

Где-то справа от него треснула ветка, и этот звук отразился от каждого ствола, разносясь на многие мили вокруг.

Опустив голову, Люк двинулся на звук. Лишь потом он осознал, что со всех ног несется к месту, откуда раздался треск. Он не о чем не думал, ослепленный красным пенящимся вихрем, бушевавшим в голове. Перепрыгнув через скользкое бревно, он с шумом ринулся в заросли папоротника. — Где ты, сука?

Он ничего не видел. Вдалеке усилились панические крики Дома и Фила. Они умоляли его взять себя в руки.

— Давай. Выходи и возьми меня, — сказал он, понизив голос. Каждое его слово звучало тверже, чем предыдущее. Он обращался к темным деревьям и мокрой траве, к валежнику и глубокой каше из сгнивших листьев, к лишайнику и колючим кустам, к сырому воздуху и дальнему туману, висящему над зеленоватыми камнями. Ко всему, что скрывало это жуткое, противоестественное существо. Потому что только сейчас он мог посмотреть в лицо тому, что сотворило подобное с их другом. Сейчас, или никогда. Потому что это было то место, куда он пообещал себе вернуться. Он должен спасти хоть какую-то толику себя и, если потребуется, умереть здесь. И их охотнику он не дастся легко. Не сдастся быстро и без шума. В этом он поклялся древнейшему лесу Европы.

Простояв, не шелохнувшись, какое-то время, он осторожно двинулся назад к остальным.

— Что ты видел, Дом? Что ты видел? — задыхаясь, спросил Люк. Все его тело дрожало от покидавшего мышцы адреналина.

Дом и Фил с опаской уставились на него, как на какого-то безумца. У них были такие же шокированные лица, как у пассажиров метро послей той драки на платформе. Те тоже смотрели на него из дверей и окон вагонов, как на маньяка, когда он избил незнакомца. Дом и Фил совсем его не знали. Как мало мы знаем о других, не говоря уже о себе? Мысли Люка приобрели такую ясность, которая бывала у него не больше десяти раз за всю жизнь. — Что ворвалось к вам в палатку, Дом?

Дом покачал головой. — Я ни хрена не знаю. Было темно.

— Думай. Оно было большое? Как медведь? Четвероногое, как собака?

У Дома от растерянности перехватило дыхание. Глаза вылезли из орбит. — Большое. Вонючее. Как, как какое-то мокрое животное, только хуже.

— Оно издавало звуки?

— Я не… — Он сморщил лицо и закрыл уши руками. — Как собака, у которой что-то во рту. О, боже. Не заставляй меня… Это он был у него во рту.

Люк кивнул, выпрямив спину. Посмотрел через плечо. Его грудь вздымалась и опускалась, вздымалась и опускалась.

— Медведь. Это большой медведь, — сказал Фил. Его лицо подергивалось, красные глаза наполнились слезами. — Большая кошка. Они сбегают. Из частных зоопарков. Э… Э… Волк.

— Нам нужно знать. Нужно знать об этом, как можно больше. — Люк посмотрел на Дома, а потом на Фила, понизив голос до шепота. — Оно шло за нами весь день. Оно сделало так, чтобы мы увидели Хатча. Устроило это. Животные… так не делают.

— Как? — дрожащим голосом спросил Фил, пораженный невероятностью происходящего.

— Оно охотилось на нас три дня. Возможно, с того момента, как мы вошли в лес. В первый день мы должны были найти то животное на дереве. — Люк закурил. Его движения стали медленными, неестественно спокойными и размеренными. — И дом. Чучело на чердаке. Проклятая церковь. То, что ты видел на кладбище. Все это связано между собой. Каким-то образом.

Дом и Фил стояли близко друг к другу, не сводя глаз с леса, простиравшегося в бесконечность.

— Да ладно, — сказал Дом неуверенным голосом. — Это какое-то животное. Гребаный волк или что-то еще. Не начинай это безумное дерьмо. Не то место и не то время.

— Как может волк, медведь, или росомаха вот так закинуть тело на дерево? А? Подумай, мужик.

По лицу Дома было видно, что это не укладывается у него в голове. То, с чем они имели дело, не просто выходило за рамки их воображения. Такого вообще не должно было случиться. Он выглядел больным, бледным, изможденным, и брел, приволакивая нерабочую, согнутую в колене ногу. «Нужно поднять ее и выпрямить,» — пришла в голову Люку неудачная, глупая и жестокая мысль.

— Это человек. Какой-нибудь маньяк, — предположил Дом.