Катя только икнула от такого напора.

– А вы думаете, что можно с них что-то получить? – робко спросила Нина Петровна, пасуя перед таким сокрушительным всплеском энергии.

– Уверена. Главное – это факты. А факты у нас есть. Необходимо вовремя этим заняться, не дожидаясь выздоровления. Я вам напишу план дополнительных обследований, они бесплатные, не волнуйтесь, но нам нужны заключения врачей. Чем больше, тем лучше. Все лекарства, все назначения врачей, все чеки с этой минуты ксерокопируете и храните вместе с подлинниками. Лучше отдаете мне, целее будут. Ни с кем из сотрудников метрополитена и их представителей, а также с сотрудниками МВД без моего присутствия не беседуете. Каждый шаг должен быть согласован. Завтра в течение дня подъедете в мою контору, заключим договор. Вот моя визитка. Все ясно? Звонить на мобильный можно в любое время. Без ограничений.

Нина Петровна взглянула на Катю, словно ища поддержки. Катя уверенно кивнула. Она почему-то не сомневалась, что Амалия из метрополитена их годовой бюджет выбьет.

– Амаля, а что нам теперь делать? – спросила Катя, когда девушки покинули больницу.

Телефон Муромцевой девушкам найти не удалось. С помощью своей природной настырности Амалия поставила на уши всех сотрудников, дежуривших в приемном покое НИИ Джанелидзе, и пробилась к врачихе, которая дежурила в ночь прибытия Тамары Константиновны и с которой они беседовали накануне ночью, вместе с Вовкой Сидоровым. Доктора звали Вера Алексеевна Руденко, и, хотя Амалия с Катей не были родственницами покойной, она благодаря служебному удостоверению Сидорова позволила девушкам взглянуть на список вещей, телефона в нем не значилось. Амалия, пользуясь случаем, попробовала обсудить с доктором возможность намеренного отравления Муромцевой и сохранившихся на теле трупа доказательств. Но Вера Алексеевна к продолжительной беседе была не расположена, поскольку ее рабочий день уже заканчивался, а на отделение, как назло, поступил тяжелый больной. Она пообещала девушкам в случае чего перезвонить и быстренько с ними распрощалась. Только когда двери лифта за ней закрылись, Амалия спохватилась, что не успела вручить свою визитку.

– Ну, ничего, – пообещала Амалия. – Я сама ей завтра позвоню. Имя и отчество ее мне теперь известно.

Прозвучало обещание угрожающе.

Но все же, размышляла про себя Катя, что им дала эта поездка? Разговор с Леной тоже никакой ясности в дело не внес. Было по-прежнему непонятно, что же все-таки стряслось с девушкой – попытка убийства или несчастный случай. И поскольку Катя уже привыкла полагаться на суждения Амалии, то к ней и обратилась за разъяснением.

– А что все же с Леной случилось, ее тоже убить хотели?

– Знаешь, Плотникова, я думаю, мы сейчас поедем домой, я запру тебя в комнате, и ты будешь вспоминать, почему тебя убить хотят. И пока не вспомнишь, из комнаты не выйдешь. А с остальными вопросами я сама разберусь. Ясно? – сердито бросила Амалия.

Катя хотела было возразить, но, взглянув в лицо подруги, передумала и спрашивать ни о чем больше не стала. Амалия была явно не в духе и, как показалось Кате, первый раз за время расследования не знала, что делать дальше. А признаться в своей некомпетентности для Амалии было делом немыслимым.

– Ну, что, Володя? Есть новости? – спросил Капустин своего младшего коллегу, когда тот ввалился в кабинет, издавая запах свежей сдобы. – О! Снова круассаны?

– Нет. Пирожки с капустой и сосиски в тесте, – отрапортовал лейтенант Сидоров, вынимая из-за пазухи бумажный пакет.

– Тоже пойдет. У меня чайник только что закипел! – потянулся за чашками майор Капустин и, проявляя завидную хозяйственную сметку, быстренько сервировал стол, накрыв его не первой свежести полотенцем, расставив чашки, блюдца и высыпав на стол одноразовые пакетики сахара, позаимствованные ими с Сидоровым в различных общепитовских заведениях.

– Круассаны были несвежие, – объяснил Володя, вытряхивая из своей чашки хлопья пепла и присаживаясь за стол. – Как дела с Бойковым?

– Пока никак. Прямых связей с фармакологией не обнаружено. Ни приятелей, ни знакомых у него там нет. Но, как ты понимаешь, это ничего не значит. Парень он амбициозный, иногородний, ипотеку в банке в начале года оформил. А значит, остро нуждается в средствах. Так что будем работать. А у тебя что?

– Да ничего особенного. Остеопат этот, Вютрих, к фармакологии отношения на первый взгляд не имеет. Даже никакие препараты пациентам не назначает. Из хорошей семьи, папа военный, мама искусствовед, смазливый, воспитанный, пациентки его обожают. Этакий дамский угодник. К нему на прием так просто не попасть. Все на полгода расписано. Дамочки, которые к нему ездят, сплошь состоятельные, на дорогих тачках, при солидных мужьях. Но, насколько мне удалось выяснить, он с пациентками романов не крутит, а вроде как собирается жениться на владелице клиники, в которой работает. Я ее сегодня видел. Эффектная дамочка. Так что брак принесет ему и статус и деньги.

– А второй?

– Готлиб? Тоже на первый взгляд в шоколаде. Тридцать шесть лет. Окончил магистратуру за границей. Кажется, в Германии. Потом стажировался в Австрии, заведует отделением в частной клинике.

– За границей, говоришь? – Капустин задумчиво облизал чайную ложечку.

– Да. Но в Германии, а не во Франции, – не разделил его оптимизма Володя. – Не женат. Квартира трехкомнатная на Московском, машина «Мерседес». Новая. Есть невеста. Кто, неизвестно, потому как от всех скрывает, средний медицинский персонал считает, что дочь какой-то шишки. Сам подтянутый, холеный, этакий образец современного преуспевающего бизнесмена, – с некоторым отвращением проговорил Володя, глядя на свое неказистое отражение в дверце шкафа. – Никаких контактов с фармацевтическим производством клиника не имеет. Кроме договоров о поставке медицинского материала и лекарственных средств – в основном анестезия и еще что-то для операций. Вот у меня список. Но поставщики хоть и наши, а лекарства в основном зарубежные, – продолжал рассказ Володя, переходя от сосисок к пирожкам с капустой. – Сам Готлиб отношения к закупке медикаментов и материала не имеет, но проверить, безусловно, стоит. Это все.

– Не густо, – покивал майор, стряхивая крошки с пиджака. – Ты уже решил, с кем завтра на вечер пойдешь?

– Вечер? – Володя приподнял брови, силясь понять, о чем идет речь.

– Балда! Новый год на носу, ты забыл, что завтра у нас банкет в семь вечера с застольем, артистами и танцами?

– О каком банкете я могу помнить? – буркнул Володя, мечтавший не о банкете, а о крепком здоровом сне. После ночной беготни по моргам он целый день клевал носом от усталости, а по пути на работу заснул в метро и едва не проехал свою остановку. – И вообще, не пойду я туда, лучше высплюсь.