– Это каким же образом ты взглянул? – с любопытством спросил Слава.

– Ты, видимо, слышал, что у стен бывают уши? Я сделал другое открытие: у них бывают глаза. И это мои глаза. Свои маленькие секреты не раскрываю.

– Развел жен, – прокомментировал Слава. – Да, спасибо, внесу ее в список свидетелей. Допросим. Сейчас для тебя освободят кабинет с компом. Вот радости будет у кого-то из ребят! Пойдет гулять.

– Ты б организовал для Сережи да и для меня постоянное рабочее место. Что ж мы кого-то выгоняем постоянно, – попросил Масленников.

– Подумаю, – удрученно сказал Земцов. – Часть архива, что ли, отгородить, переоборудовать… Это ж какие деньжищи! Где я их возьму?

– Скинемся, – по-деловому ответил Сергей. – И на новоселье – тоже. Слава, в доме знают, что Сергеева задержана?

– Я не говорил никому. Мы ж дезу выдали насчет особого вызова.

– И я не говорил никому. Даже Оксане. Мне кажется, на это и был расчет. Маньячка на свободе, более того, скрылась из поля зрения публики… А маньяки, как многим кажется, используют один способ убийства. Нужно искать, какая тайна могла связывать Кондрашова и Демидова. Или Кондрашов был убит лишь для того, чтобы создать образ сумасшедшего маньяка, который повадился в дом Демидова. И в этом случае цель была изначально – убить Демидова. Я бы даже сказал – уничтожить, потому что это похоже на ритуальное убийство.

– Если бы Сергеева не сидела у нас, у меня бы даже сомнений не возникло в ее авторстве, – пожал плечами Земцов. – Так на нее похоже.

Сергей посмотрел на друга сочувственно.

– Мечты, мечты, где ваша сладость… Кстати, вы ее на психэкспертизу отправляли?

– Я подробно с ней общался, – сказал Масленников. – Экспертиза в стационаре не требуется. Она совершенно вменяема, просто очень экзальтированная особа. Допускаю, что могла бы убить сгоряча. Но вот так: вспороть человека ножом – это вряд ли.

– Да еще того, кто не значится в ее списке, – добавил Сергей. – Правда, у нас список потенциальных подельников-мужчин, с которыми она ездила в свои путешествия. Вот их алиби придется проверять. Или не придется, поскольку они по ее щелчку действовали. Ладно, я пошел работать.

– А я тут, у Славы, еще посижу, подумаю, – сказал Масленников. – Поедем в особняк вместе.

Оксана встала очень рано со странным ощущением, будто ее волосы превратились в плотный, жесткий панцирь. Она даже не решилась до них дотронуться. В волосах действительно накапливаются токсины. А разве ужас и боль – это не самая страшная отрава? В ванной она намыливала голову разными шампунями, промывала горячей водой, потом наливала ополаскиватели прямо из пузырьков, потом опять все сначала, не считала, сколько раз. «Я хочу утопить тебя, беда! – шептала она. – Я хочу вернуть себе хотя бы способность думать. У меня в голове вязкий омут. Ну смой же его, растопи, чистая вода…» Потом она еще постояла под холодным душем. Ей стало легче. Вышла, расчесала волосы. Обычно они тут же завивались кудряшками, она рукой их немного поправляла. Сейчас волосы стали прямыми! Оксане показалось это серьезным знаком. Она, совершенно другая, ступила на суровый, неизведанный материк своей судьбы.

В спальне висело черное прямое платье, которое ей заказали и привезли. Вдова. Там, за порогом комнаты, большой дом, люди, которые ждут ее решений. Там следователи. Сбежать, забиться куда-то в уголок, чтобы спрятать свои чувства, не получится. Сбежать не получится. А с чувствами придется справляться, демонстрировать их Оксана не станет. Она оделась, и тут же раздался звонок. Вячеслав Земцов просил всех, кто есть в доме, собраться к приезду следователей. Сказал, что в дом приглашены для опроса Елизавета с Геннадием и Галина Федорова. Оксана вздрогнула.

– Почему Галина? Вы ее в чем-то подозреваете? Из-за того, что я рассказала Сергею?

– Да нет. Она – свидетель, который может пролить на что-то свет. Мы решили поговорить со всеми сразу, чтобы получить представление о личности вашего покойного мужа, о том, чем он мог вызвать такую ненависть… Когда люди собираются вместе, у них все же меньше возможности сказать неправду, уйти от ответа. Кто-то их поправит. Ну, как-то так. Не волнуйтесь. Все будет нормально. У нас нет пока ничего конкретного.

Оксана прошла на кухню. Какое-то время молча смотрела на Веру. Та была тоже в черном платье и что-то сосредоточенно готовила. Оксане показалось странным, как она это делает. Достает из миски мытый салат и рвет его руками над большой салатницей. Потом вынимает из кастрюли куски куриного филе и тоже рвет руками, укладывая вторым слоем.

– Здравствуй, Вера, – сказала Оксана. – Я не поняла, что ты делаешь?

– Салат «Цезарь», – ответила Вера. – Потом сухарики, майонез, сверху тертый сыр. Легкий салат, даже ты поешь.

– Я не об этом. Я спросила, почему ты не пользуешься ножом, как обычно?

– А-а. – Вера подняла на нее мученический взгляд, под глазами – черные тени. – Я пользуюсь ножом, когда очень большие количества ингредиентов или надо порезать аккуратными кубиками, свеклу, например, или морковь. Чтобы было красиво. А сейчас я готовлю немного, вряд ли сегодня кто-то захочет есть. Когда рвешь руками, все гораздо вкуснее.

– Не знала. Вера, нам нужно собрать всех, кто есть в доме, к приезду следователей. Они позвонят, когда будут близко. Ну, чтоб люди знали. Я скажу охранникам, а ты, может, девочек соберешь? Я знаю, сегодня день стирки, ее надо отменить. И еще: они пригласили к нам Елизавету с мужем и Галину.