— Если хоть одна из этих бумажек попадет в руки правительства, тебя и твоих сыновей поднимут на виселицу и конфискуют все твое имущество.

Старик стоял точно окаменелый и не мог выговорить ни слова.

— Все это надо сжечь, — сказал эфенди и снова вложил в мешок вынутые бумаги.

— Я уже ничего не понимаю и не соображаю, — ответил старик дрожащим голосом, и на его глаза навернулись слезы.

Вдруг в голове эфенди мелькнула мысль: «Зачем жечь? Нужно просмотреть все бумаги, авось, они понадобятся мне, зачем уничтожать?» — и он спросил старика:

— Нет ли в твоем доме тайника, куда можно было бы временно спрятать все это?

— Есть, — ответил старик.

В его доме действительно были потайные углы, куда в минуты опасности старик прятал свое ценное имущество, но так как в тех краях почти всегда было неспокойно, то некоторые из тайников были заняты, остался только один, который можно было показать эфенди.

Они взяли опасный мешок и отправились в чуланчик, где держали масло, вино и разные продукты. Пол чулана был устлан тонкими каменными плитами. Старик поднял две плиты, под ними оказалась маленькая железная дверь. Хачо достал из кармана ключ, вложил его в замочную скважину, повернул два раза, и дверь отворилась. Они спустились по узкой лестнице в подвал.

В мрачной пустоте подвала нельзя было ничего различить. Воздух был очень тяжел и удушлив. Оставив там мешок, они поспешно вышли. Старик запер дверь и прикрыл пол плитами так, что никому и в голову не пришло бы, что под ними скрывается тайник.

— Дай мне ключи, — сказал эфенди, — я спрячу; теперь у тебя нет друга вернее меня.

Хачо, не долго думая, отдал ему ключи. Он так перепугался, что готов был пополнить любое приказание эфенди.

— Мне нужно о многом поговорить с тобой, старшина, но теперь не время: того и гляди явится полиция с обыском, — сказал он торопливо. — Пока я дам тебе несколько советов: никто не должен знать о нашем свидании; все, что мы сделали, должно остаться тайной, о ней не должны знать даже твои сыновья и домашние. Когда грянет полиция, постарайся держаться кок можно спокойнее и притворяйся наивным. Пусть ищут, где хотят! Опасный мешок мы уже спрятали, сам дьявол не найдет его. Не отрицай того, что этот «свистун» жил у тебя, только скажи, что его знать не знаешь и ни тебе, ни твоим сыновьям не известно, почему он скитается в этих краях.

Окончив свои наставления, он вышел из чуланчика.

— Теперь укажи мне другой выход, откуда я мог бы улизнуть незаметно.

Старик повел его через задние ворота, ведущие к скотным дворам.

— Прощай. Я вернусь, когда кончится обыск, и как-нибудь улажу дело, ты не беспокойся.

Эфенди удалился. Дорогой он несколько раз повторял про себя: «Теперь жизнь твоя в моих руках, старшина Хачо, что захочу, то и сделаю»…

Был первый час. Вардан, Айрапет и Апо еще не возвращались, остальные сыновья работали в поле. Женщины заняты были приготовлением обеда. Крестьяне обычно обедают в поле, а потому никто из домашних не знал о случившемся.

Старик Хачо с нетерпением ждал полиции, как приговоренный ждет смерти, зная ее неизбежность.

Он скрыл все от домашних, не желая пугать их заранее.

Наконец явился офицер с толпой полицейских.

Хотя домашние ничего не знали о происшедшем, все же приход солдат не удивил их: им не впервые было принимать таких гостей, которые приходили, оставались по нескольку дней, ели, пили и потом уходили. Появление турецких солдат в домах армян крестьян, в особенности в доме старшины, было обыкновенным явлением.

— Мне приказано произвести обыск, — сказал офицер, обратившись к старику Хачо.

— Дом мой к вашим услугам, где хотите осматривайте, — ответил старик, стараясь сохранить хладнокровие.

Офицер предварительно приказал запереть все двери и, расставив везде часовых, начал обыск. Прежде всего осмотрели ода, затем перешли к другим комнатам и, заглянув во все углы и щели, перебрали все предметы, но ничего подозрительного не нашли.

Женщины поняли, что случилось нечто необыкновенное, и подняли вопль. Но старик велел им молчать. Он успокоил их, сказав, что ничего опасного нет.

Покончив с обыском, офицер начал допрос.

— Жил ли в этом доме молодой человек, по имени Микаел Дудукджян?

— Он провел здесь несколько дней, — ответил старик.

— Знали ли вы его раньше?

— Я видел его впервые.

— В таком случае, почему же вы приняли его?

— Я старшина этой деревни. Вы ведь знаете местный обычай, по которому дом старшины что-то вроде караван-сарая или гостиницы, где всякий чужестранец и незнакомец находят ночлег. Как могу я знать, кто приходит или кто уходит отсюда?

— Не оставил ли он у вас каких-нибудь вещей?

— Ничего не оставил.

— Вам не известно, с какой целью бродил он в этих краях?

— Он ничего нам не говорил. Знаю только то, что он учитель.

— С кем он виделся или совещался?

— Учитель виделся со многими, чтобы приискать себе учеников.

— А вы знаете, где он теперь?

— Нет.

— Он арестован.

— Тем лучше, если он плохой человек. В эту минуту постучали в калитку.

— Не впускать никого, — приказал офицер. Слуга доложил, что это Томас-эфенди.