Молодая женщина была так рассеянна, что отец Марук должен был повторить свое приказание. Достать водку было не трудно: у святого отца всегда имелся запас этого добра. Невестка наполнила бутылку. Но как приготовить мазу? Дома никаких сладостей не было, сказать же «нет» было стыдно. В доме армянина должно быть для гостя все. Она решила пойти и попросить у соседей.

На дворе было страшно темно. Дождь лил как из ведра. Молодая женщина вышла во двор и поднялась на крышу своего дома, чтоб оттуда спуститься к соседям. Но тут послышался сильный стук в дверь соседа. Женщина притихла, и до ее слуха донеслась турецкая речь — угрозы и приказания отпереть дверь. Из-за двери отвечали, что у них никого нет, клялись, что не у них скрываются те, кого они ищут.

Зуло — так звали невестку попа — до того перепугалась, что не решалась ни повернуть обратно, ни спуститься к соседу — и стояла растерянная, неподвижная на крыше дома.

В эту минуту ей послышался тихий шепот. Казалось, кто-то поднимается по лестнице на крышу соседнего дома.

— Тише, Степаник…

— Куда мне идти, Сара?

Зуло узнала их. При виде этих несчастных, нуждающихся в помощи, она обрела мужество. Ей было известно о печальных событиях в доме старика Хачо. Знала она также, что женщины этого дома в эту ночь скрывались у соседей. Зуло поняла, что солдаты, арестовавшие сыновей Хачо, ломились сейчас в двери соседа, разыскивая их жен.

Сара и Степаник были уже на крыше дома священника и, как преследуемые охотниками дикие козы, окруженные со всех сторон и растерявшиеся, не знали, куда им бежать. Дождь продолжал лить. В крестьянских лачужках было темно. Везде спали. Было уже за полночь.

Вдруг блеснула молния, сопровождаемая страшным громом, и яркий свет ее осветил на мгновение фигуру Зуло на крыше. Лала подумала, что это турок, успевший уже подняться на крышу и, обессилив от страха, упала на грудь Сары. Зуло подошла к ним.

— Это я, не бойтесь! — сказала она.

— Ах, Зуло! Это ты? — произнесла Сара, все дрожа. — Ради самого бога, спрячь нас куда-нибудь, не то нас схватят турки и уведут…

Зуло растерялась. Куда отвести их? Где скрыть?..

У них сидел подозрительный гость, да и сам отец Марук едва ли согласится принять беглецов. Но нужно было помочь этим несчастным, так как она хорошо знала, какому бесчестию подверглись бы они, попади в руки турок. В то же время она брала на себя большую ответственность, давая приют преследуемым, вся вина которых заключалась в том, что они были женщины. Все это хорошо понимала Зуло. Но жалость взяла верх над страхом, а близость опасности подсказала ей путь к спасению.

— Идем, — сказала она, взяв за руку Лала. Они начали спускаться с крыши. В эту минуту послышался страшный треск, заглушенный шумом бури и дождя. Это турки выломали дверь соседнего дома.

Рядом с домом священника стоял сарай с маленькой дверцей со стороны двора. Зуло отвела туда беглянок, и они спрятались в сене.

— Я приду к вам, — сказала Зуло и, заперев сарай, ушла.

За шумом дождя ни отец Марук, ни его гость не слышали, что происходило на улице, а Зуло, вернувшись домой, ничего им не сказала. Она подошла к священнику и шепнула ему на ухо, что соседи уже спят, и она не могла достать сладкого для приготовления мазы.

— Я разыщу что-нибудь у нас — сказал отец Марук и, подойдя к шкафу, стал в нем рыться.

Воспользовавшись тем, что священник отвернулся, эфенди, подойдя к Зуло, шепнул ей:

— Ты сама — маза, на что нам другая маза. Дьячок Симон был так пьян, что ничего не расслышал. Зуло, оскорбленная словами эфенди, бросила ему:

— Негодяй!

Армянка терпеливо переносит всякие невзгоды, но не выносит оскорбления своей чести. Возмущенная Зуло ушла к больному ребенку. Он уже проснулся и, увидев мать, сказал:

— Мама, побей Тороса, он берет мои игрушки. — Мальчику, видимо, приснилось, что старший брат Торос отнял у него игрушки.

— Смотри, милый мой, Торос возвратил их; посмотри, вот они здесь, — сказала мать и достала из-под подушки игрушки мальчика, который схватил их своими слабыми ручонками.

Зуло радостными глазами глядела на сына. Она забыла об оскорблении, нанесенном ей Томасом-эфенди, забыла свое горе, так как ребенку уже было лучше.

Между тем священник, не найдя ничего в шкафу, спросил Зуло, куда она дела сахар, лежавший там. Она ответила, что у мальчика был сильный жар, и она приготовила из сахара прохладительный шербет.

— Черт бы его побрал, напоила бы его ядом!.. — гневно закричал отец Марук. — Разве ты не знала, что сахар был спрятан для гостей? Что теперь делать?

Зуло ничего не отвечала, но ее печальные глаза наполнились слезами.

У отца Марука часто доброта сменялась беспричинной злобой. Кроме того, и духовный сан делал его черствым; попы, доктора и палачи, часто имея дело с покойниками, не особенно чувствительны к смерти. Поэтому болезнь внука занимала отца Марука меньше, чем желание угодить гостю, в особенности после того, как тот пообещал взыскать с крестьян все его деньги.