– Лейтенант.

– Не густо, но уже не скажешь, что не знал, зачем вы приходили в Кенигсберг. Кем на лодке был?

– Старшим помощником.

– Ну вот, второй человек после командира! Так зачем приходили? Да ладно тебе, говори уж! Поздно изображать несокрушимого героя. Не вреди сам себе. Да и не на допросе ты, а, можно сказать, почти что среди товарищей по несчастью. Хотя меня с собой не ровняй. Я сегодня здесь, а завтра уже там, где допрашивают таких, как ты. Может, помочь смогу. Заберу к себе. Это, конечно, в том случае, если ты знаешь что-нибудь интересное. Так как? Есть что рассказать в обмен на жизнь?

Ульрих тяжело вздохнул, наконец решился и проговорил:

– Мы привезли одного человека, но он погиб при бомбежке.

– Важный, наверное, был человек, раз из-за него лодкой рисковали. Кто-то из ваших партийных функционеров?

– Нет, – неохотно выдавил Ульрих, но увидел, что от него ждут продолжения, и добавил: – Доктор каких-то наук.

– Доктор? Может, и имя знаешь?

– Он погиб. Нас бомбами накрыло. Меня оглушило, а он, наверное, погиб вместе с помощником.

– Наверное? Или ты уверен?

– Уверен!

– Темнишь, немчура, а напрасно. Твоя жизнь сейчас и яичной скорлупы не стоит. А хочешь жить, изволь, заплати. Этот доктор, может, для тебя как раз и есть та спасительная соломинка. Если после выяснится, что твоя лодка торпедировала какой-нибудь советский корабль, то ты будешь за командира перед нами отвечать. Тогда я тебе не позавидую! Тебе уж лучше быть посговорчивее и не изображать здесь мученика, пострадавшего за правое дело. Говорю же, что смогу помочь! Так как звали доктора?!

– Штраубе.

– Штраубе? – Беляев почувствовал, как в груди взволнованно дернулось сердце. – Виктор Штраубе погиб?

– Вы его знаете? – Немец удивился не меньше Беляева.

– Где он погиб? В какой части города?

– Я не знаю. Где-то на окраине. Прилетели ваши самолеты и сбросили бомбы прямо нам на голову.

«Это уже кое-что, – подумал Беляев. – Немец здесь всего сутки. Я точно знаю, что вчера наша авиация работала только по кораблям в порту и пятому форту крепости, расположенному на севере города».

– Завтра покажешь, где это место. Документы у доктора были?

– Был саквояж. Ассистент носил его с собой. Да только не осталось ничего. Я же говорю, что мы попали под бомбы. Вы действительно можете мне помочь?

– А вот мы и посмотрим, осталось или не осталось. Помочь, говоришь? Имя ты интересное назвал. Но этого мало. Хочется еще послушать. Наверное, я поговорю с начальством, попрошу, чтобы тебя к нам перевели.

– Владимир Иванович, вы институт иностранных языков заканчивали? – спросил Денис, прислушивавшийся к их разговору. – Вы что, с ним по-немецки говорите?

– По-немецки, морячок, по-немецки. Только этому языку меня не в институте учили, а сами немцы четыре года старались.

– Что он говорит?

– Очень интересные вещи рассказывает. Боюсь, что теперь нам придется расстаться гораздо раньше, чем я думал. – Беляев встал, подошел к двери и потряс за ручку: – Эй, Пазюра! Я знаю, ты меня слышишь! Подойди сюда! – Владимир Иванович прислушался к тишине, царившей за дверью, и застучал в нее кулаком. – Пазюра-а-а! Твою мать! Боров жирный, быстро ко мне!

Не выдержав обидного сравнения, подслушивающий Пазюра не стерпел и, выдав себя, выкрикнул через дверь:

– А по зубам? Я за такие слова могу и нос сломать!

Не обращая внимания на его угрозы, Беляев не переносящим возражения тоном приказал:

– Вызови мне Ершова. Скажи, что дело очень важное. Касается государственной безопасности!

– Нету Ершова, – недовольно проворчал за дверью Пазюра. – Может, к утру вернется.

– Тогда я тебе сейчас скажу, куда позвонить, а ты уж подними свою жирную задницу и передай, что у вас в комендатуре находится капитан Беляев.

– Не буду я никому звонить. Еще раз обзовешь свиньей, я тебя так огрею, что забудешь, как эти твари выглядят. Ишь ты, нетерпеливый какой выискался! У нас даже генералы сиживали, и ничего – ждали. Не обзывались.

Пазюра подергал замок на дверях, удостоверился в его надежности и застучал по коридору сапогами, направляясь во двор, на свежий воздух.

– Я тебе это припомню! – выкрикнул ему вслед Беляев. – Ты у меня еще узнаешь, чем капитан от генерала отличается! Я твои поросячьи глазки пошире открою.