Она сказала: Все вытекает из ложного допущения. Если согласиться, что американские романы надо писать по-английски, из этого следует, что папа римский — еврей.

Я сказал: В таком случае твои «Семь самураев» — ерунда, потому что они черно-белые и по-японски. Где твоя логика? Я подумал: Что за мура? Можно еще поболтать о вымирании традиционных зулусских танцев дождя, или о мутации водорослей внутренних водоемов Урала, или о другом каком случайно выбранном предмете, который совершенно ни при чем. Я имею право знать, кто он, кем бы он ни был.

Она сказала: Хорошо бы, Людо, ты не произносил вслух первое, что приходит в голову. Очевидна разница между человеком, работающим в технических рамках своей эпохи, ему не подвластных, и человеком, бездумно согласившимся на ограничения, которые сам абсолютно в силах отринуть.

Она сказала: Возможно, это ускользнуло от твоего внимания, но я пытаюсь смотреть один из шедевров современного кинематографа.

Крестьяне видят толпу. Самурай идет на берег реки, где его обреет монах.

Мифунэ проталкивается сквозь толпу, садится на корточки и чешет подбородок.

Кацусиро спрашивает соседа, что происходит.

Я сказал То есть ты считаешь, что Пруст стал бы лучше, если в него добавить английского с немецким, + она уставила на меня горящие глаза + я сказал Давай еще поболтаем о влиянии туризма на традиционные танцы дождя у зулусов или проверь меня на 50 столиц это все ни при чем я имею право знать.

Глаза у нее все горели.

Я сказал: Скажи мне одну вещь. Он ведь тебя не изнасиловал? (Всему, что я знаю про такт, я с детских лет учился у нее.)

На одну кошмарную секунду мне почудилось, что так оно и было: история Рикити, умноженная на 10.

Она сказала: Нет.

Я сказал: Значит, что-то тебе в нем понравилось. КАКАЯ-ТО симпатичная черта у него была.

Она ответила: Можно и так сказать.

Я сказал: А еще как можно?

Она сказала: Одна из драгоценных, хоть и не самая драгоценная добродетель в нашем обществе — просто так переспать с человеком, которого не хочешь, и если она ценится в тех, кто так поступать вынужден, в человеке, который даже в браке не состоит, она, безусловно, чрезмерна.

Я сказал: Это ты так поступила?

Она сказала: Ну, я не хотела грубить.

Нет, онеметь мне нельзя. Я сказал: Что-что за слова у тебя чрез ограду зубов излетели? [87]

Она сказала: В нашем обществе существует странное табу, запрет взять и прекратить что-нибудь, если оно неприятно, — жизнь, любовь, разговор, список бесконечен, этикет диктует начинать в неведении + упорствовать пред лицом знания + хотя я, естественно, считаю, что это глубоко порочно, обижать людей на каждом шагу как-то нехорошо.

Я все это слышал миллион раз. Я сказал: То есть тебе в нем НИЧЕГО не нравилось?

Она сказала: С чего ты решил, что хочешь знать то, чего не знаешь? Вспомни Эдипа.

Я сказал: Ты чего боишься, что я его убью или что я с ним пересплю?

Она сказала, а точнее, парировала: Ну, я бы на твоем месте с ним не спала, а затем прибавила: Ответ дал на вопросы Тиресий [88] .

В нашем обществе существует странное табу, запрет матереубийства.

Она демонстративно перемотала кассету до той сцены, на которой я ее отвлек.

Вор выбегает из сарая и падает замертво.

К ребенку бегут родители.

Мифунэ выскакивает вперед и машет мечом. Прыгает вокруг трупа.

Самурай уходит, не обернувшись.

Я годами рассказываю ей про Дервлу Мёрфи, которая перевалила через Анды вместе с восьмилетней дочерью [89] . Мой отец наверняка такими вещами зарабатывает на жизнь. А мы разве что автостопом по Франции прокатились. Может, отцу захочется побыть с сыном, о котором он даже не знал. Мы бы на каноэ поплыли к истокам Амазонки, или пешком направились к Полярному кругу, или полгода прожили у масаи (я неплохо говорю на масаи). Я знаю 54 съедобных растения, 23 съедобных гриба и 8 насекомых, которых можно проглотить и не извергнуть обратно, если не думать о том, что именно ты ешь; по-моему, я бы прожил на подножном корму на любом континенте. Последние два года я сплю на земле, на улице, даже зимой, я каждый день час хожу босиком, чтобы загрубели ноги, и тренировался лазать по деревьям, по домам, по телефонным столбам. Если б она мне сказала наконец, кто он, я бы бросил зря тратить время на то, что, может быть, и пригодится, и сосредоточился на том, что должен знать. Мне пришлось выучить пять распространенных языков торговли и восемь кочевнических — просто на всякий случай. Свихнуться можно.

Меня зовут Кацусиро Окамото. Умоляю вас, пожалуйста, возьмите меня в ученики.

В ученики? Я Камбэй Симада. Я просто ронин. У меня нет учеников.

Я подумал про Либерачи, и про лорда Лейтона, и про автора журнальной статьи. Даже если она права, в этих людях плохо одно — они плохие художники. Допустим, мой отец плохой писатель — но, может, это потому, что у него есть дела поважнее. Когда едешь по Сибири со сворой лаек, как-то некогда оттачивать каждое слово. Сибилла склонна чересчур серьезно относиться к искусству.