РД ответил, что это какой-то бред, но едва отмахнулся, ему пришло в голову, что, вообще-то, и впрямь можно начинать дискуссию о влиянии Гомера на Вергилия с сицилианской защиты.

Испанская партия, прибавил ХК, спеша использовать свое преимущество.

РД: ИСПАНСКАЯ партия? ПРИ ЧЕМ тут, по-твоему, ИСПАНСКАЯ партия?

ХК замялся…

РД: Если они задают вопросы, ОЧЕВИДНО, что они ВСЕГДА играют белыми.

+ снова ненадолго погрузился в отчаяние.

ХК: Черные побеждают за 4 хода. Два коня и ладья, шах и мат за 6 ходов.

Нет, сказал РД, встал и обхватил голову, свернув руки кренделем. Он походил туда-сюда + наконец сказал: Да. ТЕПЕРЬ я понял. Он сказал: Не надо ДОКАЗЫВАТЬ ВСЕ придумываешь какой эндшпиль хочешь сыграть вводишь дебют который к нему ведет ОТСЫЛКОЙ например черные играют необычную версию новоиндийской защиты вводишь миттельшпиль тоже в основном ОТСЫЛКОЙ…

Может, так надо, а может, и нет, но у РД сложилось впечатление, что так надо, и, опираясь на [дебют] [миттельшпиль] эндшпиль, он получил стипендию, и они с ХК были друзьями + соперниками. ХК заставлял его гоняться за премиями, потому что, если ХК получал премию, которой не добивался РД, такая премия не в счет, + ему приходилось играть с РД в шахматы, чтоб уравновесить влияние Сократа, успевшею снова завладеть душою РД. Приходилось играть в шахматы, чтоб уравновесить влияние Френкеля.

Френкель был еврей, бежал от нацистов в Англию, преподавал латынь в колледже Тела Господня и вел семинар по греческому. К нему почти не ходили студенты младших курсов, а если и ходили, то с одобрения научных руководителей, потому что Френкель был очень грозен. ХК как-то прослышал про эти семинары и мигом туда намылился. Спросил своего научного руководителя, и руководитель сказал, что, на его взгляд, лучше подождать, а ХК подумал Да ну, глупости какие, если пойду, про меня будут говорить Он ходил на семинар Френкеля в первом же семестре, когда ему было всего 15. День рождения у него был в середине октября, и, если подождать хотя бы семестр, будет поздно.

А если идет ХК, значит РД тоже надо, потому что иначе ХК будет переживать, что получил нечестное преимущество. РД был от природы застенчив и сказал, что лучше подождет до второго, а то и третьего курса; шахматная доска в таких ситуациях не помогала, но в отчаянном озарении ХК сказал Бред какой-то, и, бесстыдно заимствуя у Сократа, сообщил, что не стыдно не знать, стыдно не учиться. Сказал, что, по его данным, Френкель горюет о недостатке рвения у студентов: сказал, что прямо на ЗАРЕ академической карьеры СУЩНОСТНО ВАЖНО не опускаться до небрежности. РД сказал Да, но он нас, скорее всего, и не пустит, а ХК сказал Предоставь это мне.

ХК было 15, а на вид 12. Перед завтраком он направился в Тело Господне, подождал у Френкеля под дверью, а когда великий человек появился, ХК молвил «небрежность» и «заря академической карьеры». Его пригласили, показали текст на греческом, которого он в жизни не видал, велели прокомментировать и, когда ему удалось не опозориться начисто, сказали, что он с другом может прийти на испытательный срок.

А Френкель однажды сказал на лекции, что ученый должен, взглянув на слово посреди абзаца, тотчас вспомнить другой абзац, где оно встречалось; ХК это замечание не смутило, а РД принял близко к сердцу, и чем дольше работал, тем больше тексты походили на поля айсбергов, и всякое слово вздымалось снежной горою, и под водой леденела гигантская масса перекрестных ссылок. И к сократическому нежеланию отвечать на любой вопрос прибавилось теперь убеждение, что в любой лингвистический анализ истинный ученый тащит целый айсберг. ХК между тем отчаянно скучал, ему было душераздирающе скучно обвешивать строку комментариями, и утешался он, лишь вспоминая, что ему едва исполнилось 16.

Миновали пять семестров, и настала пора предварительных экзаменов.

Накануне первого экзамена все прочие перечитывали доказательства и опровержения авторства «Илиады» и «Одиссеи», а ХК и РД сидели над шахматной доской, и ХК говорил дебют миттельшпиль эндшпиль, РД говорил Это разные вещи, а ХК говорил 5 минут.

ХК и РД уже доучились до истории и философии. ХК хотел поменять специализацию + учить арабский + ослеплять Восточный факультет, а РД принял близко к сердцу не только слова Френкеля и Сократа, он также принял близко к сердцу слова Виламовица [109] и страдальчески поведал, что Виламовиц утверждал, будто изучение истории и философии — важнейший элемент Altertumswissenschaft [110] , и что же мне делать? ХК сказал, что надо учить арабский и ослеплять Восточный факультет, но РД сказал, что суть предмета в изучении эффективных методов рассуждения о предмете. Неизвестно, произвело ли это впечатление на ХК. Он был не из тех, кто все принимает близко к сердцу, но в нем силен был спортивный дух, и ему не улыбалось идти на курс, где не будет конкуренции.

Миновали семь семестров, и настала пора финальных экзаменов, последних на курсе. РД пришел к ХК. РД полагал, что, два с половиной года потратив на изучение эффективных методов аргументации, низко отбрасывать их, точно какой-то 19-летний первокурсник, который в философии ни в зуб ногой, но, с другой стороны, подозревал, что не все понимает, поскольку экзамены-то эти придуманы философами и историками, а студентам полагается их сдавать. Он ходил туда-сюда, говорил о Сократе + Виламовице + Моммзене [111] и ждал, когда ХК достанет шахматную доску, + ХК, разумеется, достал шахматную доску.

Ни слова не говоря, они принялись играть. Таймер сработал, не успел РД сделать пятый ход. ХК снова завел часы + расставил фигуры. РД подпер голову рукой.

Он сказал: Это разные вещи.

Он сказал: Это что, никогда не КОНЧИТСЯ?

ХК сказал: Тебе больше не придется сдавать экзамены.

ХК сказал: Ну, может, один.

Что? спросил РД.

Всех святых! сказал ХК, который надеялся стать самым молодым стипендиатом последнего столетия.

РД сказал: Я так больше не могу. Я не могу так с ФИЛОСОФИЕЙ. Я не могу за полчаса написать какую-то ерунду и сказать, что меня ЗАСТАВИЛИ.