Вот так и я, мне не больно. Видимо, я не очень-то любил себя, раз сейчас дело приняло такой оборот, хотя я всегда был уверен в обратном. А теперь мне как-то себя не жалко, хотя это и может меня погубить. Надо бороться до последнего спазма в горле, цепляться каждой возможности за хвост. Говорят, так можно сэкономить много-много дней. Видимо, только так, а не иначе. А если наплевать на все, то этой истории придет конец. И мне иногда кажется, что к лучшему это: история не самая красивая – какая-то неказистая получилась, если правду сказать. Но что делать, надо быть, кроме прочего, взрослым, мне уже не двадцать лет. Есть люди, которые называют себя моей семьей, есть красивая девушка, которая так просто не забудет.Все непросто. Если так быстро поверил в реальность этой истории, придется научиться верить в то, что жить еще уместно. Надо чем-то заинтересоваться. Кому-то еще поверить. Может, Богу?., сделать что-то хорошее… В конце концов, найти что-то хорошее в себе, заставить самого себя полюбить. Так надо поступить.

* * *

12 февраля 2008 года

Я пришла с работы – устала ужасно, просто сваливалась с каблуков. Нащупала что-то в холодильнике. Включила компьютер. Потом ушла в спальню, еле-еле нашла силы налить чай, включила телевизор с «Симпсонами» и под них и заснула.

И проспала, наверное, часа два, пока мама не заехала и не разбудила звоном ключей. Что мне снилось – толком не расскажу, потому что не помню. Но последнее я запомнила, потому что как-то тяжело просыпалась: Миша, как будто живой, только покрупневший и какой-то ироничный. Заматеревший. Он какому-то парню в моем сне немножко так высокомерно и снисходительно рассказывал, что у него все хорошо, что он родился в Чехии и почему-то часто бывает в Бухаресте. «Там, напротив здания Министерства путей сообщения, у меня все схвачено». Приезжайте в гости.

Он в жизни, конечно, немножко другой был и иначе себя вел. С трудом представляю, чтобы он при ком-то кичился деньгами или связями. И даже тогда – они ведь ехали слишком быстро. Но они действительно куда-то спешили по делам, и да, ночью, ну и мы с тобой всегда ночью гоняли. У них встреча была назначена, я никого не оправдываю, но те люди, которые их в Интернете грязью поливали, они же не представляют, какая у Миши жизнь. У меня, у тебя. И меня убило даже не то, что они писали, а что образованный Рома тогда сказал. Что ему не жалко и они это заслужили.

Я тогда уже от тебя переняла, пока это не прижилось, но я до сих пор стараюсь не делать скоропалительных выводов. Не подводить черту под тремя годами тесного общения, приятельства, местами дружбы – просто из-за слов. Они же теряют в цене. Инфляция смыслов. Ну а тогда я это интерпретировала самой себе как проявление толерантности.

Так вот те люди, из блогов, они вроде как считаются «продвинутой» аудиторией. Так сейчас принято почему-то. С этим можно соглашаться и не соглашаться. Тем не менее я уверена, что они там только на 5—10 процентов живут нашей жизнью. Потому что в противном случае у них было бы меньше времени, они были бы увлечены – работой ли, любовью ли, – а не развлекались дурными комментариями на поверхностные темы, неуместным и ни к чему не ведущим резонерством.

А Миша с Аликом и этими девочками действительно на встречу ехали – с архитектором, который мог бы заняться дизайном помещения под новый клуб. На самом деле я даже не знаю, под какой. Что-то свежее хотели, называли пока «проектом», ни места, ни концепции не раскрывали.А во сне Миша был как живой.

Я тебя нежно обнимаю и целую, и прости меня, что пишу ерунду. И даже ее не отправляю. Просто я после этого сна сразу вспомнила, как мы впервые поговорили про смерть. Это было, когда Миша с Аликом разбились. Я просто вспомнила про то, как Вика, с которой мы работали курсе на третьем, делала проект для какого-то сайта, я даже не помню для какого, про клубы. Какая-то карта с инфографикой про то, как развивался культ ночной жизни в Москве, и, кстати, она очень точно подметила, что мы на пике. А уже через года два и в самом деле последовал спад ночной жизни. И она брала интервью у участников рынка так называемых, потом резала их на комментарии.

И я очень хорошо помню, что Алик ей рассказывал.

– Чем ты, помимо клубов, интересуешься?

– Ну, одеждой, хочу со временем свой бренд.

– Классно. В каком стиле? Клубном? Хаус или RnB?

– Ну, как у меня сейчас примерно. Майки свободные, с прикольными принтами. Кеды, это очень важно. Хорошие кеды в Москве вообще не найдешь. Чтобы были высокие, интересные. Ну и качественные. В магазинах одна туфта.

– Алик, а ты учишься где-нибудь?

– Нет, пока нет.

– А не собираешься? Тебе сейчас восемнадцать?

– Да. На самом деле я себя гораздо старше чувствую.

– Ну и не возникает желания поучиться чему-нибудь, походить в институт? Ведь вы же делаете клубы, все там организовываете, занимаетесь, вполне успешно, абсолютно взрослыми делами, а к вам на вечеринки приходит молодежь, которая в основном учится и очень много времени этому посвящает. Не обидно, что ты как-то выключен из этой жизни, так получается? Можно же чему-нибудь полезному для работы поучиться. Какому-нибудь арт-менеджменту или продюсированию.

– Да нет, не обидно. У нас свое, ну а кто-то учится. Я им не завидую, это точно.

– В общем, пока остановился на среднем образовании и дальше не торопишься?

– Если честно, то я, в общем, школу и не закончил.

– Это как?

– Ну, проучился до девятого класса, мне было четырнадцать, только пошли всякие темы… В общем, в школе мне не особо нравилось, и дальше мы дома решили, что я буду учиться экстерном десятый-одиннадцатый класс. Ну и как-то тоже не срослось…