И теперь, еще не пережив радостное удивление, я в мыслях своих пресекаю ростки надежды, которые все норовят пробиться. И еще сильнее закрепился в убеждении, что звонить домой не стоит. Раньше не стоило, потому что я не имел права их расстраивать. Сознательно ведь уехал – даже не в Лондон, а за океан, чтобы быть как можно дальше. В какой-то момент еще был такой до ужаса глупый полудетский-полуромантический мотив – уехать умирать не куда-нибудь, а в Нью-Йорк. Уехать в конце лета: осень в Нью-Йорке, все такое. Маша очень любит этот фильм.

Кстати, смешно получается. Видимо, я себя чувствую настолько хорошо, что даже о ней стал говорить в настоящем времени. А раньше – только в прошедшем. Интересно, как у нее дела. Наверное, как обычно. Она не может долго переживать: уже, наверное, улыбается, ходит на работу, в клубы, читает.

Так хочется к ней – вот стало лучше, и хочется к ней, в Москву, а до этого, когда было совсем плохо, хотелось, чтобы она сама здесь появилась. Хочется дарить ей подарки, покупать цветы, книги, диски, водить везде. Подарить новую машину.

Все равно она поймет. И конечно, простит и примет все как данность. В ней, на самом деле, очень много этого… христианского… человеколюбия, смирения.

Она не будет даже ничего спрашивать – просто скажет, что да, детей у нас не будет, но, например, можно усыновить. А потомона позаботится обо всем, а так – можно жениться и жить. Просто жить. Она всегда это умела.Боже, как хочется к ней. Гулять, просто сидеть в кафе, гонять ночью – все, как раньше. Мы же остались, и деньги остались. И у нас все еще есть немного времени.

* * *

12 января 2009 года

E-mail To: MashaNevskaya@…com

Пустые улицы, по ним ходят пустые люди. Ходят – не потому что гуляют, а из-за пробок. Ходят, думают свое – если кто-то поскользнется, вряд ли подадут руку. Наверное, не потому, что они злые или какие-то другие – хуже по сравнению с теми людьми, что были раньше. Нет, совсем нет. И времена сейчас не самые плохие – с чего людям быть злее и несчастнее, чем раньше. Просто по инерции. Тело продолжает свободное падение в действительность. и если вдруг этому телу, уверенному в своей правоте, что-то мешает, например чья-то рука, внезапно схватившаяся за сустав, оно нивелируется. Тело знает свое дело, выполняет поставленную задачу. Установка дана. А рука и прочие препятствия – безлики и безразличны, им нужно дать отпор.

Сознание вторично. Оно поймет, что произошло, позже. А если захочет вернуться – вряд ли это сделает. Опять-таки издержки, да и стыдно как-то.

А есть еще и другие – перспективные. Они моложе и считается, что лучше. По крайней мере, они еще не затравлены, у них свежий цвет лица и живые глаза. Как правило, они действительно лучше: на их долю пришлось меньше горя, они строят иллюзии, кого-то из них взращивают мифами об американской мечте, но не говорят, что пересадка ее на русскую почву ( релокация, как говорят в бизнесе) дает непредсказуемый эффект. Чьи-то мифы обретут крепкий фундамент, чьи-то – будут развенчаны.

А в среднем – через пару лет это будут красивые одинокие люди, которые читают одинаковые книги. Сохранено в черновиках

* * *

Не лезь в мою жизнь, не пытайся понять меня – ты все равно не сможешь. Я такая, я – ветер, непредсказуемая. А ты слишком обыкновенный, такой типичный человек, такой чистоплюй, что даже тошно. Ты не умеешь мечтать, хочешь троих детей, но, уверена, не будешь о них заботиться. Да, посмотрела бы я на идиотку, которая согласится тебе их родить.

Шикарный выпад: «Уговорю на троих, а четвертый – по инерции». Сам ты по инерции, тупой ограниченный болван! Я не уверена, что ты вообще читал в жизни больше одной книги не по экономике. Да ты даже в экономике не разбираешься. Ты меня раздражаешь, со своими бессмысленными эгоистичными разговорами, ты больной, совсем больной – и это в твоем-то возрасте.

Просто проваливай.

* * *

Как вы понимаете, что любите?

«Поджилки трясутся, жду звонка, гипнотизирую телефон. И все чувствую. Мы даже звоним друг другу синхронно, не договариваясь, представляете…»

«Это глупо звучит, но, когда люблю, мне кажется, что я могу выйти живой из огня, идти по углям, нырять глубоко-глубоко, дышать без воздуха».

«Мне в этом состоянии не хочется говорить, я так счастлива, что, когда я с людьми, мне хочется подпрыгнуть. А если одна, я просто иду и улыбаюсь. Наверное, глупо, да?»

«Когда я смотрю на него, и мне хочется плакать. Но я не могу, потому что это странно, согласитесь. И поэтому пытаюсь уткнуться в его плечо, чтоб он не видел мои глаза».