Ты менялась всегда быстрее меня, всегда была на шаг впереди, и я тянулся за тобой. И это на самом деле никогда не ущемляло моей гордости, хоть я и намекал на обратное. Мне очень повезло с тобой. Почему-то эти слова оказались для меня очень сложны, труднопроизносимы, и даже сейчас они идут не так легко, как могли бы. Наверное, я всегда боялся того, что если скажу тебе, как ты важна для меня, все исчезнет, и магия разрушится.

И раз пришло время раскрывать секреты, я скажу еще кое-что. Ты очень пугала меня, с самого начала наших отношений. Когда мы более или менее узнали друг друга, я никогда не мог понять, что у тебя на душе. Когда ты обижалась, я даже не всегда мог понять, что сделал не так. Мне легче было десять раз извиниться и задарить тебя подарками, нежели выяснять это.

Еще выходил из себя, когда ты говорила, что я нечуткий. На самом деле это не совсем так. Это ты, ты другая. Ты необычная девушка, и за что я и благодарю Бога, несмотря ни на что, – так это за то, что Он свел меня с тобой. Хотелось бы, чтобы надолго, но это уже не нам решать.

И еще, если помнишь… Это совершенно не нужно сейчас говорить и неуместно, но раз уж я вспомнил. Тогда, в том загородном ресторане, когда я вернулся из бизнес-школы в Москву, чтобы передохнуть, я действительно был очень пьян.

И я и вправду не помнил ничего толком на следующий день. Но потом постепенно все стало проясняться, и потом я уже вспомнил, что, среди прочего, тебе сказал. и хочется сказать, что я был самодовольным дураком и поэтому ничего тебе об этом не сказал. Но в этом случае им я и остался. Дело, наверное, было в том, что я не мог смириться, что какая-то женщина своей волей оказалась сопоставима мне. Сейчас мне кажется, что ты этого не понимала. Ты не понимала, а я не хотел себе признаваться.

А сейчас мне уже нечего терять, и веры у меня уже не осталось, хотя ее призрак появляется в такие дни, как сегодня. Так вот, у тебя было все, чтобы я остался. Просто ты никогда не говорила нужных для этого слов. И за это я тебя и уважал. И сейчас я признаю, что твоя воля могла склонить мою в нужную тебе сторону.

А сам я не шел тебе навстречу не потому, что ты мало значила для меня, – просто я думал, что ты ошибаешься. Ты всегда ругала меня за мои планы, говорила, будто у меня на все есть план и все расписано. Помню, ты однажды кричала: я должен выдать, наконец, тебе свой сценарий на ознакомление, чтобы играть по ролям. Потом мы конечно же помирились, и ты, как ребенок, прижалась ко мне и спросила, понимаю ли я тебя. А я ответил: «Да». Ты хочешь, чтобы мы действовали так, как будто «сейчас или никогда», все сразу и нараспашку, а не так, будто бы у нас впереди еще много совместных лет. И добавил – отношения нужно строить, это такая же работа. И можно идти на компромиссы, но нельзя уступать. И я ведь тебе ни разу не уступил.

Потому как, черт возьми, думал, что у нас с тобой вся жизнь впереди.

А эта предпосылка оказалась неверна.

И я себе не прощу этого.А тогда, в этом ресторане, я тихо сказал тебе, что хочу, чтобы ты стала моей женой. Я все помню.

* * *

Документ Microsoft Word.

Не назван.

Создан: 12 декабря 2009 года

Кризисы случаются постоянно. Некоторые проходят незаметно, другие стирают с лица земли то, избыток чего был их порождением. Тематике финансовых рынков нет и сотни лет, по крайней мере, в литературе. Почему это так? Наверное, потому что они были неразвиты и не казались людям существенной частью экономики.

Люди всегда знали, что имена надо давать в первую очередь тем вещам и явлениям, которые на что-нибудь да влияют. Зачем тратиться наименованием на то, что несущественно?

С 1925 года темпы роста реальной экономики США приблизились к уровню стагнации, тогда как ВВП рос. Значительный вклад в научную мысль внес Джон Мейнард Кейнс. До него ни классики, ни неоклассики внятных причин Великой депрессии не называли. (…) Delete

Я сейчас могу признать – я всю жизнь, всю свою жизнь до последнего времени – любил ставить эксперименты над людьми. Я не расставлял ловушки, люди обычно сами очень глупо попадались. Началось все с детства, когда родители водили меня в самые разнообразные гости.

Иногда они предупреждали заранее – не веди себя так-то и так-то, будь осторожным с тем-то, на такой-то вопрос ответь «Нет, спасибо», вежливо. Доходило до смешного – я был очень маленький, в подготовительном проводили елку, все дети выстроились в очередь, чтобы получить конфеты. Я тоже выстоял эту очередь, переминаясь с ноги на ногу, получил конфеты, но при этом каждую минуту чувствовал себя в этой очереди неуместным– мне было неудобно стоять, неудобно брать из рук Деда Мороза эти конфеты. Не потому, что я не любил сладости, – просто был уверен, что родители этого не оценят. Кажется, я так и оставил их на каком-то стуле. Спустился вниз в гардеробную, оделся, подошел к маме с папой, которые с другими родителями что-то оживленно обсуждали. Мама между делом поинтересовалась, почему у одних есть конфеты, а у других нет, но это было упомянуто вскользь и всего на секунду. Но эта история скорее не о моих родителях, а обо мне, правда, это чувство неуклюжести во мне они все-таки зародили.

Они сами попадались на вранье, на пересудах. На самом деле я сейчас не могу точно и дословно описать ситуацию, но то, что я ненавижу больше всего до сих пор, – это обсуждение шепотом, когда человек только-только отошел. Это невинное кухонное лицемерие – у масштабных людей его не бывает, мне тогда казалось. Не знаю, но просто у талантливых – сплошь и рядом. Тут дело, к сожалению, не в статусе, интеллигентности и деньгах. Наверное, это что-то близкое к тому, что называют мещанством. Говорю по ощущениям, точного значения я никогда не мог уловить.