Я ничего не помню, и это проблема. Меня куда-то несет, трудно сказать, по течению или нет. Просто несет, день за днем, месяц за месяцем. Кого-то я совсем уже не помню, новый день – новые люди. Трудно сохранять, как это говорят, свой социальный графнеизменным. Я боюсь забыть детство и тех, кто остался в нем, кого я больше никогда не встречу. Я забываю, когда именно – год или три назад – с кем-то познакомилась. Не хочу обижать людей своим невниманием, но их так много, они пишут и звонят. Я не всегда отвечаю на почту и делаю вид, что не слышу телефон. Потом хочу черкнуть пару строк или перезвонить, но что-то отвлекает, и вот я забываю. А иногда это случается применительно к одному человеку много-много раз, и вот он уже перестает общаться.

А я люблю людей, не хочу их терять и тем более обижать. Но иногда это бремя общения так угнетает. Особенно если это какие-то чужие люди, не подсвеченные изнутри, что-то хотят от тебя, а ты делаешь вид, что тоже чрезвычайно рада их видеть и рассыпаешься в любезностях. Приходится, это же вежливость.

А еще у меня есть моя маленькая тайна. И если я могу обозначить это так, то да, я сама себе противна. Я не рассказываю о нем никому. Некому рассказывать. Те, кто помнят нас, не спрашивают. У них дети и семьи.

Они живут хуже, чем могли предположить; хуже, чем должен был жить Георгий и, возможно, я. Но мы оказались просто вне игры, нас вычеркнули и сообщили постфактум. Ничего не спросив. У нас очень мало осталось – воспоминания и надежда. И жизненная текучка – у меня, и осколки жизни, за которые он цепляется, – у него. Где он находит силы – мне неизвестно. Как можно это описать? Словом «надежда»? словом «религия»? Любовью? Богом?

А может быть, нет ничего этого, есть только случайная выборка – репетиция механизма естественного отбора?

Критерий – теоретический – безнравственность. Реальный – случайная выборка. Или кара Божья? Одно другому как раз не противоречит, наоборот. А цепляешься за жизнь и живешь – долго, по инерции. И ничего кроме.

Но он мне снится, улыбается и посылает пустые электронные письма. Так я узнаю, что он есть. У него есть ноутбук, квартира на Манхэттене и, слава богу, деньги.Иногда мне кажется, что Георгий и я должны сделать что-то великое и тем самым оправдать несуразность нашего положения. Нелепо ведь с рождения быть одаренным всем и не стать счастливым. И еще эта моя дурацкая память; то, что я постоянно забываю слова, – это и смешно, и несуразно. То, что нам досталось, – верю, досталось не просто так. Мы должны сделать что-то для этих людей, для другой жизни. Надо быть сильным и смотреть в лицо судьбе с улыбкой. Ведь мы все умрем. Важно то, сможем ли мы прямо, с улыбкой на лице, заглянуть в глаза смерти.

* * *

12 мая 2009 года

E-mail То: George

Подари мне надежду. Ту единственную, что я могу у тебя просить. Я даже не прошу, это странно, – ты же никогда не делал меня просительницей. Это унизительно, ты бы никогда так не поступил. И да, наши отношения назвать идеальными язык не повернется. И да, бывают проще – бывает просто, как у людей. Ну а у нас вот так. Я сейчас пишу, и мне кажется, что не все еще, что точки не расставлены, здесь и там – окончания, полутона.

Взять бы книжку-раскраску и хорошие карандаши – сделать все ярким-ярким, до неприличия. Пусть мимо пройдет малыш и упрекнет нас, невежд, что мы не знаем, как надо, и в своем незнании неубедительны. Сами не в курсе и ни у кого справиться не удосужились, так ведь не бывает. Не бывает оранжевых звезд, неприлично синих рек. А мы виновато опустим глаза, ведь он полностью прав. Но докажем сами себе, что мир не враждебен, он в нашем распоряжении. Что мы держим в своих ладонях его маленькую копию – хрупкое, приближенное подобие мира. И она не выскользнет из рук, ведь у нас две пары ладоней – вполне достаточно для подстраховки. Надежда – это как раз то, что мне нужно. Она особенно ничего не требует, но дает возможность жить. Сколько людей надеются на чудо и только поэтому не наложили на себя руки – тихонько живут, день за днем. И даже не думают, что может быть что-то другое.

Трудно смириться с тем, что мир тебе не принадлежит. Невозможно жить, понимая, что тебе не принадлежит даже кусочек мира. Осознай ты это… станешь истеричкой, или наркотики, или снотворное – и все. А если думать, что да, пусть так сложилось, сегодня этот мир не мой, у меня его нет, у меня только маленький кусочек, в котором все не так, все некрасиво, больно, ну так это только до завтра. А потом будет другой день – там, наверху, все переиграют, сверят данные, и станет очевидным, что, вот, произошла ошибка, поправимая, слава богу. Не стоит никого винить, never mind.Раз уж придет судьба, нужно встретить ее великодушно – это же начало новой жизни! И пусть она замешкалась в пути – ничего, наверстаем. С кем не бывает.

Я не знаю, во что мне верить. Я, возможно, верю в Бога. И в испытания. Но тут, очевидно, не стыкуется: мы с тобой не могли их преодолеть, мы просто люди со свойственными людям слабостями, это было понятно с самого начала. Зачем тратить время на тех, кто априори обречен? Что мы способны такого сделать, как выйти из этого испытания достойно? Мы слабые, Георгий, мы избалованные, мы горя не видели, успехи наши, они же в картонной коробке делались. Это все игра – да, соревнование, да, соперники достойные. Но просто нам сверху помогали, с рождения дали все-все: таланты, любящих родителей, друзей, столицу… А если где-то что-то среднее получали, то мы это уже считали вселенской несправедливостью. Хорошо, пусть не помогали сверху, но по крайней мере не мешали – это и случайность, и обстоятельства. А может, просто соперник достойный не попадался. И мы все посреди этой пустоты – да, именно так выражаясь, были более людьми,чем остальные. Но это ни-че-го не значит. Просто в сообществе карликовых деревьев одно оказалось более близким природе, чем остальные.