— Мои дорогие дамы, какая приятная встреча по дороге в Версаль! Вы — Венера и Диана, сошедшие с пьедесталов в парке и сопровождаемые херувимами!

Мария-Антуанетта грациозно наклонила голову, отдав дань этому смелому и замысловатому комплименту, понимая, что этот путешественник не имеет представления о том, кто они такие, а Роза, не переставая петь, заглянула ему прямо в глаза, проносясь мимо в коляске. У этого англичанина, как ей удалось заметить, зрачки были зеленые и хищные, как у кота.

— Какой наглец! — заметила Мария-Антуанетта довольно добродушным тоном, как только они оказались за пределами слышимости. Она безжалостно третировала тех, кого недолюбливала, но по отношению к тем, кто ошибался, пребывая в счастливом неведении, всегда проявляла снисходительность.

— Да, в этом нет никакого сомнения, — согласилась Роза, с трудом поборовшая искушение повернуть голову и посмотреть этому англичанину вслед. Ей очень хотелось увидеть выражение его лица в тот момент, когда он узнает, кому принадлежит коляска с королевским гербом. Она чуть было не рассмеялась, когда живо нарисовала в своем воображении эту сцену. В то же время в этом молодом человеке было нечто такое, от чего у нее по всему телу пробежала мелкая приятная дрожь.

Она переночевала в малом Трианоне, но следующим утром покинула его: туда прибыла мадам Елизавета, сестра короля, очень спокойная, радушная женщина, которая тепло относилась к своей невестке. Ее сопровождала мадам де Ламбаль и некоторые другие фрейлины королевы. Мария-Антуанетта доверила Розе письмо, которое та должна была отослать графу фон Ферзену. Письмо она положила в сумочку, ручку которой обвязала вокруг запястья, и теперь, весело помахивая ей, шла по тропинке вдоль Большого канала. Придя в Версаль, Роза намеревалась затем поехать в Шато Сатори, а письмо отправить по пути.

Утро выдалось просто замечательное, и Роза не жалела о том, что решила прогуляться пешком. Она вышла на эту тропинку, пройдя через сад, находившийся между любимой обителью королевы и Трианоном. Прямые, стремительные солнечные лучи вонзались в воду и заставляли ее искриться так же ослепительно, как бриллианты, которые любила надевать возбудившая всеобщую неприязнь и зависть первая дама Франции. Тропинка делала несколько поворотов под прямым углом, повторяя крестообразную форму ответвления канала, а затем опять устремлялась по прямой в восточном направлении. Роза, глаза которой были защищены от яркого солнца широкими полями шляпки, прищурилась, пытаясь разглядеть вдали Версаль, но увидела на горизонте лишь очертания его крыш. Путь был неблизким, но не утомительным, несмотря на начинавшуюся жару, потому что над тропинкой нависали густые ветви деревьев, в тени которых ощущалась приятная прохлада. Здесь редко кто ходил, и сейчас Роза погрузилась в свои размышления, к ним весьма располагало это пустынное место, куда изредка забредали лишь любители дальних прогулок. Немного устав, она отдохнула, посидев на траве, и попыталась мысленно представить, как выглядел Большой канал в царствование короля-солнце, когда по нему плавали экзотические суда. В эллинге стояло несколько парусных шлюпок на тот случай, если кому-то вздумается покататься по каналу, но ни король, ни королева не увлекались водными прогулками. Придворные, как всегда, были слепыми рабами моды и ждали, пока кто-то сделает первый шаг, чтобы потом всем скопом последовать его примеру. Вот и сейчас в этот душный августовский день на водной глади не было видно ни единого паруса. Неумолимая мода приказывала своим приверженцам изнывать от жары.

Роза уже хорошо различала вдалеке фонтан Аполлона, вздымавший свои мощные струи высоко в воздух, словно выстреливая ими из пушки. Ее поразило огромное количество людей, гулявших рядом с фонтаном. Казалось, из чьей-то гигантской пригоршни на парк высыпали сотни цветных блесток.

Свернув с тропинки, Роза направилась к цветнику. Гулявшие весело переговаривались на многих языках, но Роза не обращала на них внимания, пока кто-то не окликнул ее.

— Мадемуазель! На минутку, прошу вас!

Она обернулась. Это был тот англичанин. Его высокая фигура четко выделялась да фоне каскада из струй воды. Сейчас он выглядел не менее впечатляюще, чем Аполлон в своей небесной колеснице, но лицо его было более серьезным, а одежда отличалась изысканностью. Очевидно, его вчерашнее одеяние, напоминавшее цветами попугая, было не более чем проявлением апломба честолюбивого и гордого, если не заносчивого, иностранца по прибытии в чужую столицу. Сейчас он стоял и с усмешкой разглядывал ее.

— Что вам угодно, сир? — Роза инстинктивно насторожилась. Она почувствовала, как кровь быстро запульсировала у нее в венах, и это ощущение и тревожило ее, и приятно возбуждало.

— Я допустил вчера глупейшую бестактность. Позже мне стало известно, что женщина, с которой я разговаривал на дороге, была королева. Мы только что миновали малый Трианон, и я должен был и сам догадаться, но кто бы мог подумать, что королева Франции будет распевать детские песенки и путешествовать в обществе лишь своих детей и служанки?

Роза, обидевшись, резко вдохнула воздух и собиралась уже уведомить незнакомца, что он сделал еще одну ошибку, но тут чувство юмора остановило ее:

— А разве английская королева так не поступает? — спросила она с деланной наивностью.

Англичанин рассмеялся и покачал головой:

— Никогда. Она слишком степенная особа. Скажите, не обиделась ли на меня ваша повелительница?

— Вы ее застали врасплох, но не разозлили.

— Слава Всевышнему, а то завтра я должен быть представлен ей!

«Все ясно, — подумала Роза. — Значит, он из тех, кто является сюда, предварительно заручившись рекомендательными письмами, и наверняка принадлежит к какому-нибудь старинному аристократическому роду у себя в стране, если его примет сама королева, а не какой-нибудь второстепенный министр». Она сказала: