В Позолоченный кабинет был приглашен лишь узкий круг лиц. Люди в последнее время с подозрением относились ко всему, что делала или говорила королева, и с ее стороны было бы неблагоразумно афишировать связи со своей родиной, какими бы безобидными они ни казались.

— Ваше присутствие там обязательно?

Роза надменно вздернула подбородок:

— Что за вопрос! Сразу видно, что вы новичок в Версале. А теперь, будьте добры, дайте же мне, наконец, спуститься по лестнице!

Ричард попятился назад, не сводя глаз с ее лица.

— А когда закончится концерт?

— Не знаю. Наверное, не раньше одиннадцати.

— И тогда вы, наконец, освободитесь?

— Нет. Я должна буду еще присутствовать при отходе королевы ко сну.

— Так значит, в полночь?

— Возможно.

— В этот час в городе начинается самое веселье. Во всяком случае, так мне сказали. Давайте сходим куда-нибудь потанцуем.

— Это совершенно исключено! — Если бы это зависело только от Розы, она, не задумываясь, пошла бы с ним куда угодно, чтобы устроить ему какую-нибудь проказу, но ее могли узнать, и любые сплетни о фрейлине неизбежно повредили бы и репутации самой королевы, а этого Роза допустить не могла. — Я никогда не покидаю в этот час пределов Версаля с незнакомцем.

— Но ведь мы уже встречались три раза! Какие же мы незнакомцы? — Он нарочно загородил ей проход, расставив руки в стороны и заставив Розу заглянуть в его смеющиеся глаза, которые говорили гораздо больше, чем все слова, которые он произнес. — Сжальтесь же надо мной! Из-за этих поисков я опоздал на прием в апартаментах одного важного сановника в северном крыле, куда меня пригласили вместе с дядей.

Роза обратила внимание на его руки, которые он с мольбой протянул к ней. У всех этих расфранченных придворных фатов они были вялыми и холодными на ощупь, как мертвая рыба, а руки Ричарда были сильными, с широкими ладонями и длинными, ловкими пальцами. Невольно она представила, как Ричард бережно расправляет ими лепестки цветка или проникает внутрь какого-нибудь растения, и, к своей досаде, почувствовала, как ее щеки залились малиновым румянцем. От смущения ее ответ прозвучал более резко, чем она хотела:

— Тогда вам лучше взять портшез, который доставит вас на прием, а то вы будете плутать до утра, а меня оставьте в покое.

Выражение его лица стало серьезным, но она прочитала на нем удивление, а не обиду. Он повернулся и пошел впереди. Диана, ставшая невольной свидетельницей этой сцены, завистливо подумала, что уж она-то не упустила бы случая развлечься в обществе этого прекрасно сложенного, невероятно привлекательного мужчины, от одного взгляда которого можно было растаять на месте. Следуя за хозяйкой и продолжая поддерживать легкие складки ее платья, она надеялась, что Роза все же смягчит свое сердце и передумает. Ведь и раньше ее госпоже случалось играть с огнем, и всегда она выкручивалась из любого положения. Неужели она боится этого англичанина? Это совсем не похоже на нее…

Они спустились с лестницы. Внизу ждал портшез с гербом маркизы де Шуард на стенках. Роза забралась в него и уселась на сидение, обтянутое, как и все внутри, голубым атласом. Дверца захлопнулась, но вечер был очень теплым, и окна портшеза остались открытыми. Ричард в отчаянии приблизил лицо к окну и быстро проговорил:

— Сегодня! В полночь! В Бальной роще!

В этот момент носильщики подняли портшез.

Роза лукаво улыбнулась Ричарду и закрыла лицо веером. Носильщики быстрым шагом двинулись вперед, оставив изумленного Олдингтона, который долго смотрел на удалявшийся портшез.

— Она придет? — спросил он Диану, не оборачиваясь.

— Трудно сказать. — Ответ был правдивым. — Не прикажете ли кликнуть для вас портшез, сир?

— Что? — Похоже, что он все еще никак не мог собраться с мыслями. — Портшез? Ах, да, сделайте милость!

Диана подошла к двери и крикнула:

— Эй, носильщики!

Почти в ту же секунду появился портшез.

Была как раз полночь, когда Роза покинула опочивальню королевы. Весь вечер она повторяла себе, что не пойдет на свидание, и теперь у нее уже не осталось другого выбора, и не потому, что она немного опоздала бы (Ричард наверняка учел это), а потому, что в своем светлом платье, порхая, как светящийся мотылек в ночи, она привлекла бы к себе внимание. Она увидела Диану, которая ждала с черным домино, висевшим у нее на руке.

— Ты очень заботлива, — сказала Роза Диане, когда та набросила ей на плечи домино. Горничная отозвалась усталым, сонным голосом:

— Да ведь ночи-то холодные, мадам!

Роза натянула на голову капюшон и вышла из дворца с западной стороны. Факелы ярко освещали парк, но нигде не было и следа никаких гуляний и танцев. Она сбежала с крыльца и направилась по дорожке, которая вела мимо водного цветника по проспекту Бахуса и Сатурна к Бальной роще. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела впереди высокую фигуру, закутанную в плащ, которую вел другой закутанный в плащ человек с фонарем в руке. Без сомнения, это был Ричард со слугой, который знал парк. Роза не стала окликать их, не будучи уверенной, что, кроме них, там никого нет, а вместо этого тихо последовала за этими фигурами, благо ее шелковые туфельки позволяли ступать совсем бесшумно. Однако вместо того, чтобы свернуть к Бальной роще, две темные фигуры двинулись в противоположную сторону и Роза, следуя совсем близко, увидела женщину в светлом платье и большой шляпе, столбца у деревьев.

И тут она сообразила, что попала на чужое свидание. Осознав эту ошибку, причиной которой не в последнюю очередь явилась ее собственная непоследовательность, Роза хотела было немедленно уйти, но на ее несчастье слуга отошел в сторону и загородил ей путь к отступлению. У Розы не было иного выбора, кроме как остаться. Заметить ее здесь никак не могли, ибо ее фигура в черном домино полностью сливалась с кустами, рядом с которыми она стояла. Парочка шепталась, и Роза заметила, что слуга прислушивается к тому, что они говорят и, находясь в более выгодном по сравнению с ней положении, вполне мог слышать разговор влюбленных. Затем до слуха Розы долетела одна фраза, произнесенная женщиной: