Она уперлась руками в стену позади себя и посмотрела на Хантера. Она не могла понять выражение его лица: было ли это отвращение, разочарование или раздражение.

Может быть, Квин была права. Может, она все делала не так.

— Где Квин? — спросила Бекка.

— Я попросил ее дать мне минуту.

Предательница.

— Разве ты не этого хотел? — по крайней мере, язык ее еще слушался, но во всем теле она ощущала тепло. — Сейчас я уже напилась. Тебе даже не нужно ничего делать.

Его глаза сузились.

— С чего я должен был хотеть, чтобы ты напилась?

— Ты же ведь парень, верно? Разве не для этого ты позвал меня сюда?

Он отвел взгляд и вздохнул.

— Послушай. — Она протянула руку и ткнула его в грудь. Сильно. — Моника рассказала тебе обо мне. О Дрю. Вот, почему ты привел меня сюда.

— Черт. Это ты пришла за мной.

В этот момент он развязывал на запястье один из своих браслетов.

Его слова заставили ее запнуться.

— Погоди. Что?

Он снял один браслет и теперь держал его между пальцами, снимая второй. Он покачал головой.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Движения его пальцев будто заворожили ее. Что он делал?

— Моника слишком много болтает, — сказал он. — Я перестал слушать. — Он занимался уже третьим браслетом и не смотрел на нее. — Кроме того, я предпочитаю все узнавать самому.

Появился парень со стопками, неся пластиковый стаканчик.

— Держи. Дрю очень разозлится, если ее вырвет в прихожей.

От этих слов ей захотелось прямо сейчас вставить два пальца в рот.

Хантер взял стакан и протянул его ей. Его глаза находились на одном уровне с ее.

— Пей.

Она взяла стаканчик и сделала глоток. Вода не помогла укротить тот пожар, что бушевал у нее в животе.

Он протянул руку и начал завязывать один из браслетов вокруг ее запястья.

Она была так поражена, что позволила ему это сделать.

— Что ты делаешь?

Серебристо-черный камень, натянутый на бечевке, коснулся ее кожи, такой гладкий и прохладный. Он потушил пожар внутри лучше, чем вода.

— Это гематит[2]. От беспокойства. — Его голос исказился. — И для ясности мыслей.

— Это камень.

Но, похоже, текила начала оказывать меньший эффект.

Уголки его губ дернулись, и он начал завязывать еще один браслет. Его пальцы были нежными и теплыми на ее запястье.

— Аметист. У него много способностей, но, на самом деле, я просто пытаюсь снять опьянение, чтобы ты могла идти.

Он ходил с бечевкой и куском аметиста на ней?

— Ты отдаешь мне целую связку камней?

— Не отдаю. — Он поднял глаза. — Одалживаю.

— А что, ты боишься потерять равновесие?

— Что-то вроде того. — Он завязал третий браслет. — Кварц. Чтобы помочь двум другим камням.

Она посмотрела на три камня на запястье и совершенно не знала, что сказать. Определенно, сейчас она не чувствовала опьянение. Только легкую эйфорию.

Она дотронулась пальцами до камней, и новое осознание заставило ее покраснеть. Она чувствовала себя ненормальной. Вероятно, это чудо, что он все еще стоит перед ней.

С другой стороны, это он повязал ей эти браслеты с камнями. Она взглянула на него из-под опущенных ресниц.

— Только не говори мне, что еще читаешь по картам Таро?

— Можешь шутить, сколько хочешь. Но тебе же лучше, правда?

Да. Стоя в полном людей коридоре, с настолько громкой музыкой ритм-энд-блюз, что она уже казалась частью ее тела, он как-то заставил ее почувствовать, что они находятся одни посреди поля. Ночью, под тихой луной.

Бекке пришлось сделать глубокий вдох.

— Я не думал, что приход сюда может тебя так расстроить, — сказал он.

Она пожала плечами и посмотрела на стакан с водой.

— Все в порядке.

— Мой папа кое-что говорил мне, когда люди доставали меня, — сказал он. Его голос стал тихим, и ей пришлось наклониться вперед, чтобы слышать его.

Его доставали? Он казался таким... неприкасаемым. Выше этого.

Ей не хотелось слышать сентиментальных ободряющих речей. Но его отец умер, и что бы Хантер ни сказал, все его слова были важны для него.