«Почему нас не обстреляли вчера?
– думаю.
– Сейчас бы я спокойно лежал в гробу. Возможно, вскоре домой бы полетел».

Дальше мысли не движутся. Приоткрываю глаза, Хасана нет. Зато появился Аружев. Стоит ко мне спиной. Хочется его убить. Нет, если я его убью, будет кровь, от этого меня стошнит.

Пробую двинуть рукой. Определенно, рукой двигать можно. И ногой тоже.

Хорошо бы, если б возле моей кровати поставили хорошую ёмкость с ледяной водой. Я бы пододвинулся к самому краюшку кровати и плюхнулся в воду. И какое то время лежал бы на дне, пуская пузыри.

Неожиданно для себя, резко поднимаюсь, голова начинает кружиться, но я, не взирая на тошноту, дурноту и маяту, преисполняющие меня, спрыгиваю в два приема на пол, - сначала, изогнувшись, встаю на кровать Скворца, а оттуда уже переправляю своё тело вниз.

Вот и берцы мои, в разные стороны глядят…

Не завязывая их, бреду на первый этаж. Навстречу поднимается Андрюха-Конь, такое ощущение, что на нём недавно подняли целину.

Мы проходим мимо друг друга равнодушные, как космические тела.

У раковины кто-то копошится, сплевывая и похрюкивая. Прислоняюсь затылком к стене и мерно издаю стенающие звуки. Мне освобождают место у крана. Я наклоняю голову под воду.

Достаю из кармана зубную щетку. Стреляю у кого-то пасты. С остервенением чищу зубы.

–  Егор, ну ты долго будешь здесь отмачиваться?
– слышу я голос Шеи.

–  А чего?

–  Объявили же, Егор - выезд через пятнадцать минут.

–  Куда?

–  Домой, - отвечает Шея тоном, дающим понять, что поедем мы в места дурные и неприветливые.

На лестнице опять встречаю Андрюху-Коня:

–  Похмеляться будешь?
– спрашивает он.

–  А что, осталось?

–  Ага, пузырь.

–  Это мы семь бутылок выпили?!

–  А ты не помнишь? Мы ещё в школе пили. На первом этаже… Ну, будешь?

–  Нет, - с необыкновенной твердостью отвечаю я.

Иду в «почивальню», вернее, - несу туда свою изуродованную, сплюснутую предрвотной тоской голову. Голова покачивается, как тяжелый, некрасивый репейник.

Добредаю до кровати, опять лезу наверх.

–  Егор, твою мать!
– орёт Шея.
– Построение через три минуты!

Дождавшись, пока Шея отойдет от моей кровати, поднимаюсь и свешиваю ноги вниз. На нижней койке копошится Скворец.

–  Саня!
– зову, - Одень мне берцы.

–  Ага. Щас, - отвечает Саня.

–  Разве ты не можешь выполнить последнюю просьбу твоего товарища?

Саня молчит.

Я, кряхтя, перемещаюсь к нему.

–  Саня!
– говорю я патетично.
– Где твоя жалость? Сколь сердце твое немилосердно, Саня…

Скворец накидывает автомат и молча выходит.

–  Все меня бросили… - жалуюсь я появившемуся Жене Кизякову. Женя что-то жуёт.

–  Чуть не вырвало… - говорит он мне.

–  Похмеляются водкой… плебеи… - ворчу я, вновь одевая берцы. Разгрузка, автомат, рация, берет. Готов. Ох, готов…

Держась за стены, бреду на улицу. По дороге заворачиваю к крану. Жадно пью, не в силах остановиться. Наполняю водой берет, и одеваю его на голову. Вода льётся за ворот. Голова непроницаемо больна. Боль живет и развивается в ней, как зародыш в яйце крокодила или удава или ещё какой-то склизкой нечисти. Я чувствую, как желток этого яйца крепнет, обрастая лапками, чешуйчатым хвостом, начинает внутри моего черепа медленно поворачивать, проверяя свои шейные позвонки, злобную мелкую харю. Вот-вот этот урод созреет и полезет наружу.

На улице гудят три «козелка», полные народу - в каждый набилось по шесть человек плюс водитель. Скворец, сидящий в одной из машин, открывает дверь, зовет меня:

–  Егор!

Втискиваюсь на задние сиденья.

Спустя полчаса езды мне приходит в голову поинтересоваться, куда мы едем:

–  Саня, куда мы едем?
– спрашиваю я тихо.

–  В какую-то деревню.

Киваю головой, хотя ничего, собственно, не понял. Да и какая разница. В деревню, так в деревню.

Согнувшись, беспрестанно кусаю себя за мякоть руки - за то место, что находится между большим и указательным пальцем.

Семёныч вызывает по рации Шею, сидящего впереди меня.

–  Подъезжаем, - говорит Семёныч.

–  Принято, - отвечает Шея.

–  Согласно оперативным данным, в доме, к которому мы едем, живут пять что ли братьев…

–  «Что ли» пять или «что ли» братьев?
– спрашиваю я, необычайно восприимчивый в это утро к деталям. Чувствую острое желание, чтобы Шея развернулся и вырубил меня хорошим ударом в челюсть.

–  Они связаны с боевиками, - продолжает Шея, словно не слыша меня.
– Или сами боевики. В общем, их надо задержать.