Скрипел ворот. Стальная клетка то и дело вздрагивала.

И Эйо вздрагивала вместе с ней.

– Гримхольд стар, как эти горы. Я не сразу это понял. – Надо говорить, поскольку в тишине оживают страхи, и ее, и его собственные. – Наверняка он не единожды переходил из рук в руки, порой разрушался, потом восстанавливался.

– Как сейчас?

– Да. Он вырастает из горы. И подвалы переходят в пещеры. Или пещеры в подвалы? Главное, что когда-то была удобная дорога. И мост, который спускался к самому дну Перевала. Внизу стояли пропускные пункты.

– Я помню. Нас тоже задерживали. Досматривали.

– А стену тоже помнишь?

– И ворота. В них как в тоннеле. Едешь-едешь, и темно.

– Это потому что стена толстая. Была.

Подъемник, в последний раз дернувшись, замер.

– Идем? – Эйо взяла за руку.

И первой ступила на мокрый гранитный язык. Ступила осторожно, должно быть, помнила, что за спиной ее – пропасть.

От Гримхольда остались камни. Груды щебня. Кирпичи. Глина словно потеки ржавчины. Странно видеть все таким.

– Не было предупреждения. – Оден знал, куда должен пойти. – Ультиматума. Условий. Просто туман. Смотри.

Склон сползал к реке, разноцветный, как то одеяло из гостиницы. И по нему, неумелые, зыбкие, карабкались туманы. Соскальзывали и вытягивались над водой белыми саванами. Сквозь прорехи проглядывало серое полотно воды.

– Мы успели закрыть ворота, но и только.

Гудели барабаны. И сама земля отзывалась на зов королевы. Она выпускала змеи лоз, и колючие тернии впивались в скалу, вырастая штурмовыми лестницами. Хрустела кладка. И громко хлопали разрыв-цветы.

Закрыв глаза, Оден слушал камни.

Все как тогда… разве что дождя не было. А сейчас омывает лицо, стирает горечь.

– Оказывается, я должен был отступить.

А не играть в героя.

– Я думал. Я спас бы многих, но…

…был Перевал. И город за ним. Молодая жила, которая могла погибнуть. Король… и клятва.

– Ты остался. – Его радость тоже слышит жалобы гор. И хорошо, что только их. Голоса, которые стояли у Одена в ушах, сводили с ума.

Обвиняли.

Желали мести.

Ведь получается, что все зря… и мальчишки, легшие на стене. И отчаянный зов, на который откликнулась жила. Усилие на грани возможного и за гранью его. Прорыв. Огонь.

Боль.

И четыре с половиной года темноты.

Подвиг? Или глупость?

– Ты сделал то, что должен был. – Голос Эйо заставляет очнуться. – Тебе нечего стыдиться.

С нее слетел капюшон, и на светлых волосах блестели капли дождя.

– Вот здесь… – Он узнал это место, крохотный пятачок на гранитной ладони. Камень здесь ничем не отличается от иных камней. – Здесь я умер. Почти.

Эйо вздохнула и прижалась щекой к его раскрытой ладони. Пальцы она разгибала силой.

– Ты жив. И я. И остальные тоже… и жить будем. Я уеду в Эртейн, а ты останешься здесь. Будешь возвращаться, хорошо бы каждый день, но как получится. Хотя скоро зима и ночи будут долгими. Я буду ждать тебя каждый вечер. И буду злиться, когда ты не приходишь. Скучать. Письма писать… и ты тоже однажды напишешь брату.

С ним получилось попрощаться, но как-то так, что осталась заноза под сердцем.

– Сначала просто письмо. Ничего важного, расскажешь, как тут обустроился… или спросишь про то, как он справляется. А он ответит. И когда-нибудь вы снова научитесь доверять друг другу.

Возможно.

– Ты же все равно любишь его. А он – тебя. Можешь ворчать сколько хочешь, но это правда. И не вздыхай, я точно знаю.

Знает, радость зеленоглазая.

– А по весне тебе надоест мотаться, и ты построишь дом. Небольшой, для двоих… и вереск зацветет. Ты говорил, что здесь много вереска…

Он и вправду расцвел в начале лета, упав на склоны гор бело-лиловым покрывалом. Солнце раскалило камень и землю, и медвяный аромат вскружил голову.

Мне хотелось петь и кричать.

И еще сделать какую-нибудь глупость.

Например, упасть навзничь и лежать, глядя в небо. О да, я знаю, что леди не бегают по вересковым пустошам, не визжат как оглашенные и от мужей законных не отбиваются.

Правда, от него не отобьешься.

Падает рядом, отфыркивается, и взгляд такой укоризненный, что того и гляди совесть проснется.

Только Оден на мою совесть рассчитывать не привык. Перехватив меня лапой, подкатывает ближе к себе, сует нос в ухо и шумно дышит. А вроде бы взрослый, солидный… щекотно, между прочим.