Зло в чистом виде уже давно поселилось в бункере. Несколько лет назад оно тихо прокралось за надёжные стены, которые не смогло взять штурмом ни мутировавшее зверьё, ни озверевшие банды. Проникло и затаилось, осматриваясь, выбирая будущих жертв. А потом принялось за чёрное дело…

Вот поэтому Фи и решила уйти - из-за странной роковой болезни, которая может поразить любого в самый неожиданный момент, но чаще поражала детей. Новые давно уже не рождались, а те, что были, умирали. Один за другим. В убежище имелся врач, но знания Костолома оказались бессильны. От болезни не было спасения, и исход был всегда один - мучительная смерть. Любого, кто заболевал, на кого падало лишь подозрение, что в самом деле подхватил «заразу», а не обычную простуду, помещали в отдельное помещение на карантин. И как только диагноз подтверждался… Едва увидев, насколько нечеловечески жутко искажался облик заражённого, Робинзон без малейших колебаний ввёл новое правило - инфицированный уничтожался, родственники к похоронам не допускались. От трупа избавлялась команда из проверенных людей, умеющих держать язык за зубами - выносили и оставляли на поверхности. Лишняя паника в убежище ни к чему хорошему не приведёт, расчетливо и дальновидно решил глава Убежища.

Конечно, такие изменения происходили не со всеми заражёнными, нередко дети просто умирали, измученные «заразой», но оставаясь самими собой. Да только исключений из утвержденного раз и навсегда правила уже не было. Именно эту тайну затворники старались сохранить всеми силами - болезнь, которая медленно, но верно пожирала людей год за годом. Именно по этой причине и контакты с миром сведены к минимуму - Храмовой, обладая маниакальной подозрительностью, опасался, что если о них станет известно, как о носителях болезни, то их уничтожат другие, хотя бы из инстинкта самосохранения. И неважно, кто будет их палачом - бродяги или люди из метро.

Глядя на этого обречённого пацана, Грешник впервые в жизни почувствовал, что убийствами сыт по горло. Бог не дал Полякову сына, и мальчишка Храмового всегда был ему симпатичен - немало рассказов о прежней жизни Андрюшка услышал от обычно неразговорчивого начальника охраны убежища. Чувствуя расположение, и пацанёнок тянулся к Полякову не меньше, чем к отцу…

Так вот почему он ни разу не видел пацана за последнюю неделю, заходя к шефу, запоздало осенило Полякова. Как же несправедливо… Несправедливо, что этим ребёнком, как и другими, придется заняться именно ему, Грешнику. Недаром же отсутствует его мать. Робинзон, готовясь к визиту палача, предусмотрительно услал сестру с глаз долой. Женщина, наверное, сидит у подруг. А те, небось, сочувствуя лишь для виду, втайне злорадствуют, что и семью Самого тоже не миновала страшная участь. Нет, скорее всего Анастасия, или Настя-Язва, как её называли за глаза гораздо чаще из-за желчной натуры, способной любому испортить настроение парой неприятных и весьма умело подобранных слов, сейчас торчит в оружейке. Она ведь помешана на огнестреле. Хозяйственных хлопот у неё нет, и никогда не было, даже в квартире убирают и наводят порядок приходящие бабы. Так что Язва наверняка прямо в данную минуту с маниакальным усердием разбирает и чистит автомат, и лучше ей дорогу сейчас не переходить, чтобы не схлопотать очередь в живот. Эти Храмовые - та ещё семейка.

– «Зараза»?
– угрюмо уточнил Грешник, не глядя на Робинзона.
– Точно «зараза»?

– Да, - резким, сухим голосом ответил отец мальчишки.
– И вот что ты сделаешь…

– Сделаю аккуратно, ты меня знаешь.
– Поляков выудил из кармана куртки проверенную временем удавку из черного синтетического шнура.

– Убери!
– Робинзон вдруг пришёл в ярость, его глаза налились кровью, губы раздвинул звериный оскал. Казалось, ещё чуть-чуть, и он вцепится начальнику охраны прямо в глотку, вырвет зубами кадык.
– Убери, пока я тебя самого не пристрелил, урод!

Шнур так же быстро, как и появился, исчез.

– Выйдем, - сквозь зубы процедил Храмовой, после чего бесцеремонно вытолкнул Грешника из спальни и плотно затворил дверь. Возле стола он с недюжинной силой вцепился в плечо начальника охраны, развернул его к себе лицом, уставился в глаза тяжёлым немигающим взглядом.

– Вот что, Серёга… Думаю, как отец отца, да и как мужик мужика, ты меня поймешь… Как думаешь, сумеешь догнать бродяг?

Поляков удивленно вздёрнул брови, спокойно выдерживая взгляд «вечного» начальника. Дошло, что Храмовой задумал. Тот устанавливал правила проживания в убежище, он же их и нарушал, когда это ему было необходимо. Вот так оно и бывает. С чужими детьми он не колебался, а собственного сына пускать под петлю не захотел. Всё познается в сравнении, да, Робинзон? Однако, это действительно к лучшему. Вот и оказия появилась - выбраться из убежища без стрельбы.

– Возможно, - осторожно кивнул Грешник, надеясь, что мысленная усмешка не отразилась на его угрюмом лице.
– Снег всё ещё падал, когда я уходил, но после бродяг дорога должна быть протоптана - только слепой не увидит. Главное - поторопиться, пока следы не занесло.

– Хорошо. Настя сейчас у Костолома, обсуждает, что из лекарств может понадобиться. Сам знаешь, всего у нас навалом, а с аптекой не повезло. Отправляйся к себе и собирайся в дорогу. Список получишь у охраны на выходе.

– Паш, - Сергей доверительно понизил голос, - ты ведь знаешь, что опыта для прогулок по поверхности у меня не так уж много. Может, надёжнее дать задание караванщикам в следующий заход?

– Забыл, сколько у нас времени?
– Робинзон нехорошо прищурился. Возражений он не терпел, даже завуалированных под уважительные причины.

После небольшой заминки Грешник медленно наклонил голову, соглашаясь. Судя по тому, что творилось с пацаном - трое, от силы пять суток. Но и вопрос был задан лишь для виду. Если согласиться сразу и с явной охотой, то можно вызвать нездоровые подозрения.

– Ты прав. Да и нельзя чужакам доверять наши проблемы. Я всё понял, Паш. Сделаю в лучшем виде.

– Ты главное, дойди. И вернись. Это не увеселительная прогулка, сам понимаешь. Кого с собой возьмёшь?

– А много ли у нас ходоков? Сам пойду. Один. Никто лучше всё равно не сможет, а мне возиться с неучами некогда.

Робинзон с чувством хлопнул ладонью по плечу Полякова:

– Дело говоришь. Всё, не задерживаю. Удачи, Серёга.

– Удача мне понадобится, - кивнул Грешник, торопливым шагом покидая кабинет и думая о том, что зря отправил к праотцам Борова. В свете полученного приказа неосторожная реплика жены теперь звучала совершенно безобидно. Вот только рука палача не знает полумер.