Да, Фи права.

Ему снова придется спасать свою семью. Решение, навязанное волей Фионы, наконец окрепло в душе, как собственное.

Так будет правильно…

Грешник как раз проходил мимо общей столовой, когда учуял запах разогретого на сковородке жира. Опять кому-то не терпится продегустировать свежее мяско, доставленное бродягами, вот и полуночничают вместо сна. По идее, следовало зайти и разогнать всех по норам. Но мысленно он уже покинул убежище, сложив с себя обязанности начальника охраны…

Далеко уйти не успел - услышал приглушенный голос жены. Выругавшись, вернулся, зашел в хорошо освещённую столовую. Не показалось - возле ряда из трех электроплит и впрямь хлопотала Майя. В сторонке, за разделочным столом, испещренном отметками тесака, сидел Витя-Боров - вполне соответствующий своему прозвищу дородный пузан преклонных лет. Поверх когда-то синего, а сейчас застиранного до серости халата - грязный фартук, на голове сплюснутый в блин поварской колпак, руки-окорока лениво перелистывают страницы из кипы древних газет, глаза-щёлочки подпёрты мясистыми щеками. Любимое занятие - разгадывать выученные наизусть старые кроссворды. У всех в башке, как говорится, свои тараканы.

Снова выругавшись про себя, Грешник быстро осмотрел кухонное помещение, затем молча подошел и выключил плиту. Боров, оторвавшись от газет, поднял на Полякова недоумевающий взгляд.

– Не спится, Боров?
– буркнул Грешник.
– А ты что здесь делаешь, Май?

Жена растерянно замерла. Время её не пощадило: худая неопрятная старуха, поседевшая раньше срока от пережитого за эти годы, с морщинистым лицом. Женщина, в которой лишь памятью молодости Поляков угадывал прежнюю большеглазую стройную красавицу. Вместо когда-то любимой до безумия подруги - лишь её блеклая тень. Ну, какая уж есть.

– Так… моё же дежурство на кухне, - пролепетала Майя.
– Витя приказал…

– Ты ведь плохо себя чувствуешь, - с непроницаемым лицом подсказал Сергей отмазку.
– Иди домой, тебе отлежаться надо.

– Да как же отлеживаться, Сережа, нам же в дорогу…

Поляков окаменел, и лицом и телом. Все-таки ляпнула. Иногда ему казалось, что она делает это специально. Хотелось ударить жену по лицу, закрыть ей рот пощечиной, но слово-то уже вырвалось. Застарелая ярость вспыхнула в груди, сжигая и без того обугленную давними воспоминаниями душу. Майя не всегда была такой дурой. И если бы он мог того подонка, который с нею это сотворил, убивать снова и снова, каждый божий день, он бы это делал не задумываясь. Обстоятельно, неторопливо, с чувством исполняемого долга, с огромным удовлетворением. Но подонок давно мертв, а воскрешать людям не дано даже ради праведной мести.

– Иди домой, - сквозь зубы процедил Грешник.
– Не спорь.

До Майи всё-таки дошло. Её и без того пергаментное лицо побледнело, как снег наверху.

– Да, да, Серёжа, я поняла, уже бегу.

Она неуклюже выскочила из кухни, хлопнув дверью.

– Не понял, - Боров удивленно приподнял брови.
– Вы это о чём тут говорите? Какая ещё дорога? Тебя Робинзон куда-то посылает, что ли?

Грешник и не надеялся, что обойдется без вопросов. Стрелять нельзя, поэтому он отложил оружие на плиту. Жаль, Боров - один из самых безобидных придурков в бункере. Его и убивать-то не за что. И готовит хорошо. А сколько раз разговаривали по душам в полуночные часы, когда больше никто не слышал - с чистым, как слеза самогоном и нехитрой закуской ...

– Ты что, Майю не знаешь? Вечно какую-нибудь чушь брякнет.

Тяжелая сковородка взлетела с плиты, разогретый жир выплеснулся и рассерженно зашипел на полу. Боров, хотя и попытался отшатнуться от удара, не успел. Подвела массивная комплекция и малоподвижный образ жизни. Мерзко хрустнул череп, глаза повара закатились, тело завалилось набок и грузно упало на пол. Аккуратно поставив орудие убийства обратно на плиту, Грешник быстро огляделся. Так, куда же этого хряка… в морозильник нельзя, сейчас завхоз с помощниками притащат мясные туши, сразу обнаружат…

Он подтянул Борова к стенке возле плиты, приподнял и шаркнул раной на голове о грязный кафель, размазывая кровь. В толстую лапу повара вложил ручку сковородки. Ну, споткнулся человек, упал, расшиб голову. Бывает. Старость не радость. Внимательно осмотрел пол возле стола, растёр подошвой ботинка капли крови, превратив их в грязные кляксы.

Через минуту он остановился возле жилища шефа.

Вторгаться с огнестрельным оружием к Храмовому было строжайше запрещено, возле входа даже специально тумбочка стояла - Грешник положил на неё «Вепря», проверил, на месте ли «Каратель». Ничего, если что, то и ножик можно в дело пустить. Когда-то здесь и охранники дежурили, сменяясь каждые четыре часа, но Храмовой и это отменил, не доверял никому. Теперь о посетителях заранее сообщали установленные в коридоре датчики движения.

Чувствуя непривычное волнение, глубоко вздохнул и, постучавшись, вошёл.

В ноздри ударил ароматный запах табачного дыма, дохнуло теплом хорошо прогретого воздуха.

Сразу за дверью располагался рабочий кабинет Робинзона, где он принимал посетителей. Яркая люстра под потолком освещала хорошо обустроенное помещение - начальство могло себе позволить любую роскошь, а расход энергии Робинзон для себя не ограничивал. На стенах, отделанных панелями песочного цвета, висели картины художников прошлого, полки застеклённого книжного шкафа у правой стены пестрели корешками разнокалиберных бумажных томов. Пол застилал ковролин - хоть и порядком полинявший, но все ещё пёстрый, весь в рисунках давно исчезнувших цветов и зверей. На многочисленных полочках между картин - разные декоративные безделушки и горшки с геранью, фиалками и кактусами, а в большой кадке в углу даже чахнул разлапистый фикус. Не кабинет, а прямо оазис былой цивилизации. Боковая дверь справа вела в спальню, слева к основному помещению примыкал шикарный бар, совмещенный с кухней. В общей столовой Храмовой никогда не появлялся - да и зачем, если у него здесь и так все устроено по высшему разряду?