НАЛ ПАЛЫЧ . Матрена, что здесь происходит?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Экспонаты меняют.

МАЛ ПАЛЫЧ . А кто это такие? Которые Новых Русских приволокли?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Какие-то новее Новых.

ПАЛ ПАЛЫЧ . А меня куда? В запасник?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . Нет. Эти запасников не признают, велели все ликвидировать.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Так что же, значит, на свалку?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . А у них и свалок нет. Скорее всего на переделку.

ПАЛ ПАЛЫЧ . И что из меня сделать можно?

МАТРЕНА ИВАНОВНА . А кто их знает? Колбасу, наверное. Ее сейчас из любого дерьма делают. (И шаркая уходит ворча.) Одних привозят, других увозят! И когда это кончится?

К этому времени новые кубы уже установлены, В них новые экспонаты толкаются, о чем-то спорят, показывают пальцами на Пал Палыча, смеются. Слышны обрывки иностранных слов, а еще: «увозят этого», «туда ему и дорога», «а мы при деле», «с нами все в порядке», «будем в тепле и сытости». И, успокаивая друг друга: «с нами-то так не поступят », «мы же им дорогу расчистили», «не с неба же они свалились», «не такие же они дураки, как мы?».

СУМАСШЕДШИЙ (чешется). Ладно, побыл демократом, хватит. Буду теперь Тузиком – гав… гав… (и, свернувшись клубком, ложится спать.)

Пал Палыч, видя, что его увозят, вдруг вскакивает, его зеленые путы рвутся.

ПАЛ ПАЛЫЧ (кричит что есть мочи). Люди! Помогите! (Все замирают.) Спасите! Караул! Что я вам сделал!! (В ответ тишина.)

Тогда желтые люди начинают опять осторожно двигать Пал Палыча.

ПАЛ ПАЛЫЧ . Не хочу быть колбасой! Я хочу остаться человеком (и уже жалобно-просяще). Спасите…

Желтые люди смотрят на зал. И видя, что все молчат, с криками и плясками увозят Пал Палыча.

Пал Палыч, поняв, что его никто не собирается спасать, падает в кресло и рыдает громко, навзрыд.

Молодые люди в кубе успокаиваются. Сумасшедший спит, подвывая во сне.

Свет гаснет.

Звучит модная на этот день западная песня на иностранном языке.

Занавес закрывается.

Сверху опускается точно такой же плакат, как и в начале спектакля, только с рекламным текстом:

КОНЕЦ

Всем давно известно, что мода – это отражение существующей эпохи времени через сущность человека внешнюю и внутреннюю.

Сегодняшняя мода имеет особую тенденцию независимо о какой моде мы говорим: о моде в одежде, стиле, кино, литературе, драматургии и даже политике. Сегодняшней моде предшествовала мода на разрушение, жестокость, нетерпимость, грубость, силу, подавления, моду конфликтов и ужасов.

Кажется это заканчивается.

Когда я познакомился с великим актером Ричардом Гиром, он как раз был на самом пике своей популярности после фильма «Красотка», и был, наверное, самым модным актером того времени.

Знакомство наше было весьма оригинальным, так как я встречал его на пороге нашего Нижегородского театра юного зрителя, где должна была пройти встреча с ним нижегородских поклонников таланта и, конечно – образа. И пока он шел от лимузина до входа в театр, наши безумные поклонницы разорвали на куски его, кстати, тоже очень модный костюм, и даже украли один ботинок.

Мне пришлось перед выходом на сцену, перепуганного, но верного своей профессии, актера переодевать, благо мы тогда были в одной весовой категории. И вот, пока мы переодевались и пили чай разговор пошел, как раз о моде, о том, что он очень модный актер, что и подтвердили обрывки его костюма. На что он мне сказал, что вряд ли я прав, считая его самым модным актером в мире, есть еще моднее и рассказал, как он в рамках премьеры фильма «Офицер и джентельмен» был в Австралии и Новой Зеландии и там организаторы привезли его на огромной яхте на один из островов, так вот там – на этом острове, где проживало около двух тысяч аборигенов, он тоже думал, что он самый модный актер, а оказалось, что самый модный у них – местный исполнитель народного фольклера, с огромной в целый локоть берцовой костью в носу, и его поклонницы в отличии от наших не выдирали эту берцовую кость у него из носа, а нежно гладили, целовали, вот только теперь, оглядывая свой порванный костюм, он позавидовал этому модному актеру, а все потому что у них уже тогда закончилась эпоха моды на разрушение, а началась эпоха моды любви. И вот, вспоминая этот разговор с Ричардом Гиром, я могу сейчас утверждать, что наконец и к нам в цивилизованный мир пришла эпоха моды любви и уверен, что теперь в моде будут те вещи, которые прямо или интимно говорят о своих чувствах, о их страсти, что теперь будут доминировать фильмы не о терминаторах, а о двух, движущихся Богом друг к другу, и поэтому, наверняка, если говорить языком шопинга, сейчас будут доминировать и в одежде и в украшениях и литературе и кино, театре – мода любви.

Радуйтесь – идет самая прекрасная мода в нашей эпохе и мы попали в нее – мода на любовь.

В июне 1993 года в Париже было очень жарко.

Но в момент моего прилета прошел сильный тропический дождь и кролики, жившие на полянах между взлетных полос аэропорта «Шарля де Голля», повылазили из своих затопленных нор.

Моему взору предстало весьма экзотическое зрелище при сочетании гигантских серебристых лайнеров и прыгающими между ними кроликов.