Позади, как раз напротив самого большого отверстия в стенке, на подставке взрывается и дымит пиротехника.

Четверо рабочих время от времени трясут помост, взявшись за специальные рукояти.

Вася и Николай наблюдают за съёмкой, стоя рядом с художником Олегом Сергеевичем.

– Стоп! Снято, – объявляет режиссёр Виктор Иванович.– Мне кажется, хорошо, - говорит он оператору.

– Неплохо, – соглашается оператор.– И фон в этот раз отлично работал…

– Всем спасибо! – оповещает режиссёр группу.

– Ну что, пойдёмте? – предлагает Олег Васе с Николаем.– Они у меня в багажнике… - все трое идут к машине, стоящей неподалёку.

– Хотел одну женскую ручку себе на память оставить, а потом подумал – на хрена мне эта гадость? Я в мешок их сложил, завязать, правда, нечем было… - художник открывает багажник.– У тебя машина далеко? Может, подъедешь? А то тяжело будет нести, - он начинает засовывать обратно в мешок рассыпавшиеся внутри багажника «окровавленные» руки и ноги.

– Да нет, тут рядом… - неопределённо махнув рукой куда-то вбок, Вася достаёт кошелёк,– Сто баксов, как договаривались… - протягивает Олегу бумажку.

– Ага, спасибочки…

Николай вытаскивает из багажника и ставит на снег большой мешок, из которого торчат части тел, придерживает его, чтоб не упал.

У художника звонит мобильник.

– Ладно, ребята, пока, - художник торопливо захлопывает багажник, достаёт телефон. – Алло! Алло!… Кто это?! – отходит в сторону, прижимая рукой второе ухо.

– Слушай, Коль, - Вася обращается к Николаю, протягивая ему ключи. – Отнесёшь их в машину, а потом встретишь Марка на проходной, хорошо? А я к Марьяне на пару минут заскочу … Ждите меня в кафе! – оборачивается он уже на ходу.

Николай, пыхтя, тащит по снегу мешок, держа его за края. Навстречу ему, в направлении съемочной площадки, проносится художник Олег Сергеевич, едва не сбив Николая с ног…

– Витя! У нас несчастье! – художник подбегает к режиссёру Виктору Ивановичу, мирно беседующему с оператором. – А где старикан? – художник озирается по сторонам и на нем, как говорится, «нет лица». – Он на площадке?

– Нет, он девицу свою пошел в кафе выгуливать, – отвечает оператор.

– Ребята, кобздец. Стариканов макет расплющило. Лёшка только что из Шереметьево звонил, я его встретить груз отправил, говорит, там авария произошла, то ли кран упал, то ли другая хрень какая-то, и весь багаж парижского рейса навернулся, причём с концами, ни фига не осталось…

– Да ты что?! – ужасается режиссёр,– Нельзя говорить старику, а то его сразу

же инфаркт хватит, или паралич…

– Может, оно и к лучшему… - мрачно шутит художник.

– Какой ты злой, Олег… - качает головой Виктор Иванович, – Старик почти угомонился, а ты…

– Да шучу я! – перебивает художник.– Чего делать-то?

– Ну, значит обойдёмся без макета! – предлагает оператор.– А что ещё?

– Надо позвонить Маше, – решает режиссёр.

СЦЕНА 48. «В кафе». Интерьер. День.

Николай и Марк пьют кофе в кафе «Тон». Марк – высокий, худощавый человек лет тридцати пяти, интеллигентного вида, с лысиной и в очках, почти всегда говорит грустным голосом.

В противоположном конце кафе сидит Лев Львович с девушкой лет двадцати пяти. У девушки длинная русая коса, румяные щёки, крепкое телосложение, в общем «кровь с молоком». Она внимает речам старичка, не сводя с него лучистых глаз, хотя за соседним столиком обедает несколько знаменитых актёров…

– А облысел я уже в десятом классе… - вздыхает Марк.

– Так же не бывает! – удивляется Николай.

– А бывают зубы без эмали? А главное, ведь я не больной, на здоровье не жалуюсь… - вздыхает.
– Просто какая-то глупость со мной происходит, и так всю жизнь.

– Так что тебе сказал этот продюсер?

– А… Он мне позвонил, назначил встречу, я прихожу, а он умер… - Марк