Законопослушные чехи приняли клекот двуглавого орла за голубиное воркование, повинились, и семьсот двадцать восемь человекзаявили сами на себя австрийским властям.

И никакой угрозы ни их жизни, ни личной свободе не было. Двуглавый хищник прекратил терзать свои жертвы, но он был голоден, надо было кормить его. Указ о помиловании осторожно умалчивал, что за прощение надо платить.Поэтому в счет выкупа у кого-то отняли все состояние, у кого-то только половину или четверть, смотря по тому, какую степень вины можно было приписать на основании повинных заявлений.

Сорок три миллиона флориноввыжали из конфискованного имущества и направили в императорскую казну.

Воистину в молитве «Отче наш», с воздыханием прочитанной в Мария-Целле, речь идет только о прощении, но о конфискации имуществав ней нет ни единого слова. Даже если бы и было, Габсбурги просто не молились бы столько, потому что это был один из самых распространенных источников их доходов.

Историография по сей день не может окончательно решить два вопроса: был ли Валленштейн [103] , крупнейший немецкий полководец, предателем, и договаривался ли Фердинанд заранее с его убийцами? Это могло быть правдой, а могло и не быть, — но то, что его имения стоили пятьдесят миллионовфлоринов, это правда. (Большую часть конфискованных чешских имений скупил он, тогда еще, правда, не догадываясь для кого.)

Офицеры-заговорщики ворвались к нему ночью 25 февраля 1634 года и закололи.

Когда весть о смерти этого великого человека достигла Вены, император Фердинанд расплакался:такое у него было чувствительное сердце. Скоро осушил слезы, ведь, как известно, душа продолжает жить и после физической смерти, и о ней надобно заботиться. А по сему, с учетом былых заслуг Валленштейна, он заказал три тысячипоминальных молитв.

Хватило из конфискованного имущества.

Что касается убийц, то он, следуя евангельскому завету, буквально закидал их хлебами.

Полковника Батлера, главного заговорщика, он принял на личной аудиенции, не обращая внимания на правила этикета, пожал ему руку,повесил ему на шею золотую цепь, дав титул графа, а чтобы тот мог вести образ жизни, достойный титула, одарил его одним из самых крупных имений Валленштейна.

Графом стал и майор Лесли, а заодно и генерал-майором и новым хозяином имения Валленштейна стоимостью в 200 000 флоринов.

Полковник Гордон тоже стал помещиком, а капитану Деверо, первым поразившему полководца, досталось не только несколько доходных деревень, но и наградная золотая цепь.

Как ни крути, а все же так прекрасна добродетель всепрощения!

Фердинанд I взял в жены дочь венгерского короля Уласло II. К шлейфу невестиного наряда прицепили всю Венгрию. Но дело так гладко не прошло: на шлейф наступил король-претендент — Янош Сапольян, подзадориваемый эгоистичным, корыстолюбивым, растленной морали высшим дворянством. Рвался шлейф там и сям, штопали его на ходу и на скорую руку, пока король Янош наконец не умер и венгерская корона не заблистала на немецкой голове Фердинанда.

Только блеск ее стал меркнуть во все более разрастающейся, взбирающейся все выше и выше тени — тени турецкого нашествия.

Жил тогда в Венгрии один прекрасный человек — отец Дьердь Мартинуцци, в начале своей карьеры был он простым истопником у Яноша Сапольяи, а к концу ее стал губернатором Трансильвании. Политик он был гибкий, порой до непонятного.

Знаки внимания сыпались на него из Вены словно из рога изобилия. Фердинанд назначил его архиепископом эстергомским и выхлопотал для него у папы кардинальскую митру. Он приветствовал его и 12 декабря 1551 года — не забудем этой даты!

Как рассыпался император в своем послании! Уверяя нового кардинала, что он имел достаточно случаев убедиться в его верности, которую не могли поколебать ни угрозы, ни лесть. Он пригласил кардинала и для личной встречи, дескать, это будет полезно и приятно прежде всего самому императору.

Император Карл V тоже не забыл его. Он также желал ему счастья. «Мы, — как говорилось в послании императора, — высоко ценим твою смелость и духовное величие, которые столь великолепны, что мы не смущаемся заявлять, что в настоящее время среди церковных мужей ты самый выдающийся, кто своей рукой и советом надежно защищает христианство от неверных».

И пока два брата-государя так курили фимиам вокруг кардинальской мантии преподобного отца Дьердя, у австрийского главнокомандующего Кастальдо уже был в кармане тайный приказ Фердинанда убить отца Дьердя.

Меня в данном случае более интересует подлость человеческого лицемерия, чем хитросплетения политики. Тут достаточно того, что Кастальдо, австрийский генерал и исполненный непомерной гордыни итальянский граф, особо ненавидел поднявшегося из низов на такие высоты святого отца. Он обвинил его перед Фердинандом в симпатии и тайных сношениях с турками. Обвинениям в неверности в Вене обычно охотно верили, особенно если за ними громоздились сундуки с деньгами. Между тем об отце Дьерде ходили слухи, что в своей казне он собрал 300 000 золотых. Возможно, потому что он крепкой рукой навел порядок в финансах Трансильвании, а доходы не доверял вороватым казначеям, а сам лично запасал средства на случай войны.