Еще один вопрос. Летописцы сходятся в том, что строка у Данте «Любовь вдвоем на гибельнас вела» может означать, что Джованни одним ударом пронзил их обоих.

Энгр сделал несколько набросков так взволновавшей его сцены: Франческа лежит в кресле, Паоло на коленях припал к ней — так, при большом желании еще можно вообразить этот один удар.

Летописцы, однако, рисуют иную картину. Латинская хроника Джованни да Серравалле сухо и объективно сообщает о том, что муж, узнавший обо всем от своего шпиона, подстерег их и покончил с обоими сразу, убил их во время объятий, то есть в позах, исключающих всякие сомнения. Unum super alium.

Теофило Бетти свою хронику Песаро написал по-итальянски. О важнейшем моменте он сообщает следующее: «Они были застигнуты Джованни, когда упражнялись в самом интересном и наиболее полном восторгов деле, какое природа диктует смертным».

Франческу у Данте надо отличать от Франчески исторической. Пусть она останется для читателя кающейся за один миг самозабвения, тихим, достойным сочувствия созданием. Дело исторической науки судить о второй Франческе, когда эта наука делает выводы о нравах той эпохи.

Там нашлись отрицатели явно греховной любви, тут не хотели поверить, что может существовать длящаяся двадцать один годнебесной чистоты идеальная любовь. За двадцать один год — двести девяносто семьсонетов, шедевров итальянской лирики, и все к одной женщине, Лауре.Любовь и только любовь; радостей мало, зато много страданий, и никакой надежды на воплощение мечты.

Неудивительно, что нашлись сомневающиеся, они не верили в реальное существование Лауры, полагая, что ее никогда и не существовало, просто поэтическая фантазия автора создала некий образ, которому он изливал свои волнами набегавшие чувства.

В миланской библиотеке Амброзиана хранится один раритет: том «Кодекса Вергилия». Когда-то он принадлежал Петрарке. Не только роскошный титульный лист — произведение рук Симона Мартини{Мартини Симоне ли (ок. 1280–1344) — итальянский живописец, ученик Джотто, друг Петрарки, для которого он создал портрет Лауры. Петрарка посвятил своему другу, считавшемуся одним из величайших художников своего времени, два сонета. — Прим. ред.}, но и собственноручные заметки Петрарки на полях придают этой книжной редкости особую ценность. Среди заметок вот эта, сделанная на латыни, отметает все сомнения в существовании Лауры.

Итак, Лаура была не просто поэтическим образом. Она жила земной жизнью, ходила по этой земле, даже если и не сошла на нее с небес. При жизни о ней еще было известно, кто она такая, но с тех пор память стерлась.

В 1764 году французский аббат до Сад выпустил трехтомный труд о жизни Петрарки. («M'emoires sur la vie de Francois P'etrarque»). Удалось, — говорит он между прочим, — разыскать документы и другие доказательства, что женский идеал Петрарки тождествен дочери авиньонского дворянина Одиберта де Нове Лауре, супруге дворянина Уго де Сада. Однако нашлись любопытствующие, кто перепроверил факты, приводимые аббатом, они утверждают, что данные эти подозрительны, вполне возможно, что он сам придумал их, чтобы прославить фамилию Сад.

Прочитавшему несколько сонетов из «Canzoniere» без особых разысканий бросится в глаза то, что сеньоры Лауры де Нове они ни в коем случае не касаются. Потому что эта дама за этот период времени родила своему мужу десятерых детишек.Просто невообразимо подозревать увенчанного лаврами поэта Италии в том, что он двадцать один год пленялся и воздыхал о добропорядочной матери семейства с десятком ребятишек. Приведем в качестве примера один сонет, написанный поэтом по тому случаю, что он утаил перчатку Лауры с ее правой руки: