В Лондоне долго вспоминали известную историю с купанием львов.В конце марта 1860 года почта разнесла жителям города всех чинов и сословий красиво отпечатанные, заверенные штампом приглашения. В тексте говорилось:

На обещавшую быть интересной церемонию потоком потянулась толпа пешеходов и экипажей в направлении к Тауэру. Один прохожий спросил у другого, где эти самые Белые ворота?Их, конечно, нигде не было. Потом выяснилось, что в Тауэре ни белых, ни другого какого цвета львов не держат и этих несуществующих львов ни ежегодно, ни в какие другие промежутки времени не купают. Авторы проделки точно знали психологию любопытной толпы. Среди огромных башен Тауэра одна носит название Белой Башни.Один из ворот называются Львиными Воротами,потому что когда-то в этой части замка в самом деле держали львов для развлечения властителей. Эта схожесть названий составила зерно проделки. Разгоряченная собственным любопытством толпа, жадная до зрелищ, не заметила путаницы названий, ей даже не пришло в голову, что львы уже давно живут в зоопарке, она могла подумать что-то вроде: если существуют белые слоны, может и белые львы бывают. Удостоившихся приглашения совершенно ослепил оттиск официальной печати в уголке, а посмотри они повнимательнее, так увидели бы, что это не что иное, как оттиск шестипенсовой монетки.

Под конец я оставил самый странный случай. Король Людовик XIV по политическим мотивам велел схватить и посадить в Нантскую крепость Франциска, герцога Лотарингского, вместе с женой. Друзья хотели устроить им побег. Время действия случайно пришлось на 1 апреля. Им раздобыли крестьянскую одежду, и так переодетые, с поленьями на плече, они счастливо вышли из замка. Но уже снаружи возникла неожиданная угроза. Там проходила служанка, обычно прислуживавшая им. Она-то и узнала беглецов и с колотящимся сердцем помчалась к стражнику: «Герцог с женой бежали!» Солдат только захохотал: «Первое апреля, никому не верь!» — только и сказал, игриво ущипнув служанку за щечку. Девушка побежала к капралу, лейтенанту, капитану, но все ее только щипали и посмеивались, дескать, знают: сегодня первое апреля. Беглецов уже ждали с оседланными конями, так что, пока о побеге узнали правду, они уже были далеко.

Из всех первоапрельских розыгрышей с посылками и хождениями этот оказался в своем роде единственным.

История придворного шута очень древняя. Один из его прародителей появился в Риме: парасит,или дармоед.Этот безрадостный тип человека создали утопавшие в роскоши богачи-римляне. Парасита терпели на пирах, но за лакомые кусочки он был обязан веселить пирующих. Это производилось двояким способом: либо иарасит выкидывал какую-нибудь шутку, либо гости издевались над параситом. Подчас несчастному приходилось сносить грубые и унизительные выходки. Прежде чем дать лакомство, в него впихивали разное гнилье, затхлое и противное, под хохот веселящихся гостей. Салат ему заправляли ламповым маслом, в пирог запекали камешки. В вино подмешивали горчицу и уксус, и ему приходилось эго пить, прыгая на одной ножке. На десерт он получал оплеухи и подзатыльники, и при этом его долгом было смеяться, если кто из гостей хорошо въезжал ему в нос или давал пинка пониже спины.

В королевских замках Европы придворные шуты появились около X века. Во Франции их дела шли особенно хорошо: они были включены в штат придворных чинов.Шут был настоящим чиновником,с постоянным годовым окладом и прочими благами и привилегиями. Его ранг находился где-то посредине между камергерами и прислугой. По старым документам можно точно установить официальный статус шута. В целости и сохранности до нас дошли сметы на содержание двора французского короля Иоанна в 1356 году, когда король после битвы при Пуатье попал в плен к англичанам. Пленного короля из Бордо отправили в Лондон, в его свите был и непременный шут.Сметы упоминают эту особую персону как «Мастер Жан, шут». Из записей узнаем, что мастера Жана его хозяин-король ослепительно одевал — в шелка и бархат, в меха, даже жемчугами щедро одарял. За столом он пил не из обычной кружки, у него был отдельный серебряный кубок. Когда король отправился в плен, за ним следовало пять телег. В первых трех ехали придворные сановники, в четвертой павлином восседал мастер Жан, а в пятой теснилась прислуга. Более того, лично у мастера Жана было два собственных лакея,в смете упоминаются даже их имена: Жирардин и Мажистер.

Эти официальные придворные шуты не были простыми клоунами, как древнеримские параситы. Они готовились к своей карьере.Они должны были уметь музицировать, петь, декламировать баллады и стихи; анекдотами и загадками приправлять застолье. Конечно, истинные таланты моментально обменивались возникавшими идеями, ну а если вдохновение подводило, шут имел в запасе чужие остроты. Позднее их выпускали сборниками.

Процитирую несколько загадок из самого старинного сборника. По меркам сегодняшнего дня это не бог весть какой юмор, но если представить застолье пяти-шести вековой давности, то тогда они сверкали и искрились остроумием.

Какова плохо оказанная благотворительность? — Подавать милостыню слепому,потому что он рад был бы видеть своего благодетеля повешенным.

Придворные шуты носили форменную одежду.На протяжении столетий едва ли что-то изменилось в традиционном костюме шута. Голова была покрыта капюшоном с двумя ослиными ушами. Здесь объяснений не требуется. С пояса у него свисала дубинка,на первый взгляд символизировавшая скипетр господина страны дураков, но годилась она и на то, чтобы шуту защищаться, если кто из-за острого словца захотел бы поколотить его. У французов дубинка-скипетр называлась marotte— этим словечком и сегодня называют причуды взбалмошных людей.

Капюшон, костюм, дубинка были увешаны погремушками-бубенцами.Интересно происхождение этих бубенчиков. Носить их начали в Германии. Предположительно переняли их у венгров: если правду говорят старинные хроники, будто бы захваченные в битве при Лехмезе венгры носили одежду, обвешанную бубенчиками.Человек средневековья просто ухватился за новое украшение, потому что оно не только блеском золота указывало на знатность его обладателя, но и звоном как бы возглашало: «Смирно! Идет господин! Прочь с дороги!» Невообразимая мода тут же перестаралась: некоторые господа и дамы нашивали на платье по пятьсот-шестьсот бубенцов. Такой треск-перезвон поднимался, что пришлось запретить ношение этой забавной одежды в церквях, потому что она возмущала серьезность богослужения. И только по прошествии длительного времени осознали, какой неблагодарной глупостью наградил свет этот сумасшедший каприз моды. Бубенчики-погремушки исчезли с одежды господ и дам и попали туда, где им и было место — на дурашливый костюм шута. Оттуда они и стали возвещать: «Осторожно! Шут идет!»