И вот так с большинством шуток придворных дураков. Ученые, изучающие литературные анекдоты, обнаружили, что, к примеру, идея создания «книги дураков» исходила не от Трибуле: в испанском сборнике XIV века речь о ней уже заходила. Мало того, она обошла пол-Европы, удалось разыскать двадцать триее варианта.

Еще один листочек из венка героя-сплетника Трибуле выдернули ученые. Не он первым подсказал строящему планы военного похода хозяину, что-де хорошо бы позаботиться и о возвращении из похода. Такое предупреждение намного раньше, в 1386 году, получил австрийский герцог Леопольд III. А у нас шуту Дьёрдя Ракоци II рукописный сборник исторических анекдотов «Надьенедский Гераклит» (1759–1762) приписывает, что якобы он спросил готовящегося к польскому походу князя: «А вы разработали план, как возвращаться обратно?»

А что касается проделок с глухими и слепыми, то несть числа таковым, и специальные исследования ставят под вопрос приоритет авторства шута Гонеллы.

Нас сегодня уже не волнует, кто был и кто не был автором всех этих старинных шуток. Тем более, что в наше время необозримая масса сборников анекдотов, шуток, прибауток и побасенок донельзя избаловала читателей.

Принадлежавший к кружку Ференца Казинци [64] епископ Янош Киш в 1806 году издал книжку анекдотов под названи-ем «Для приятного времяпрепровождения остроумные любезности etc.». Но он при этом и не скрывал своего в целом негативного отношения к подобным сборникам, которые, по его мнению, «только таким приятны, кто вкуса и знания лишь на первом градусе находятся».

Я ввел моих читателей в мир тронов и придворных шутов, чтобы они сделали из этих иллюстраций вывод: сколько бы ступенек лестницы ни вело к этим самым тронам, те, кто восседал на них, пошли ли они дальше этого «самого первого градуса» [65] ?

Когда аббат Фигеак нанес визит графу Монбрюну, тому пришлось переодеться в честь господина аббата. Это нужно понимать так, что он приоделся, но не в парадный кавалерский костюм, а напротив: с головы до ног в шутовское платье.То есть не совсем до ног, потому что его правая нога ниже колена должна была оставаться голой.

Граф, богатый и могущественный владетель, в одежке шута горохового принимал сановного священнослужителя, который верхом на коне въезжал в город. Он помог вылезти аббату из седла и все время, пока тот отправлял службу в храме, держал его лошадь под уздцы.

По окончании службы аббат садился за стол, а граф, стоя за его спиной, наполнял ему бокал.

Наш современник, поразмыслив, спросит: эти господа из ума выжили, что разыгрывают пред всем белым светом ярмарочный балаган?

Разъяснение.

При феодальном строе одним из наиболее строго исполняемых принципов был следующий: нет господина без земли, нет земли без господина.То есть дворянское звание связывалось с владением землей, имением, а имение кто-то давал, а кто-то получал. Король — герцогу, герцог — графу, граф — барону, барон — простому дворянину. В эту цепочку августейшая милость включала и высшее духовенство. Так и случилось, что аббат стал сеньором, а граф его вассалом.

Вне этих ленных отношений имения случались редко, как исключения. Таковым являлся германский аллодий(allodium), не подпадающее под вассальную зависимость свободное владение (имение). В этих имениях, не имеющих над собой власти сеньора, время от времени происходила очень странная церемония. Вообще при смене владельца был заведен такой порядок, что нового хозяина вводил в его права сеньор при соответствующем случаю традиционном церемониале. А что же получается, если меняется хозяин свободного имения? феодальная мысль не могла смириться с тем, чтобы эта перемена происходила тихо, по-домашнему, безо всяких публичных церемоний. Вот и придумали такую фикцию: мол, самый первый хозяин свободного имения получил его от кого-то в ленное владение. От кого? Можете удивляться — от Солнца.Зерно этой необыкновенной фикции определенно надо искать в язычестве, но только совсем не это интересно и важно, а занятно то, с какой невероятной серьезностью леннозависимый мир принимал эту выдумку.

Церемониал ввода во владение происходил так: новый хозяин рано, еще до рассвета, в латах и при мече верхом выезжал в поле и дожидался восхода солнца. Когда солнечный диск в полном сиянии поднимался над горизонтом, рыцарь поворачивался к нему лицом и обнаженным мечом трижды чертил в воздухе крест. Солнце не отвечало на приветствие, значит, принимало к сведению: новый помещик, исполнив долг вассала, вступал в свои права и мог спокойно возвращаться теперь уже в свой замок.

За этим отступлением я, собственно, возвращаюсь к началу истории. Итак, граф Монбрюн был ленником аббата Фигеака, и, как таковой, имел перед своим господином определенные обязанности. Но что заставляло его одеваться как чучело и наполовину босиком на своих двоих тащиться подле лошади аббата?

Чтобы понять это, надо знать следующее.

От сеньора зависело, какими условиями и привилегиями в свою пользу оговорить акт дарения. Они иногда были совершенно символическими,и целью их было лишь признание факта зависимости. Средневековый способ мышления, витиеватый и напыщенный, однако, не всегда удовлетворялся простым признанием, исполнением неких безобидных процедур и здравым смыслом. Его надо было расцветить в соответствии с модой того времени, таким образом, сеньор обретал массу возможностей удовлетворить свои прихоти и капризы, если таковые найдутся, да еще блеснуть при этом изобретательностью.

Модно было включать в договор о ленном владении какое-нибудь невероятноеусловие. Один даритель потребовал, чтобы его ленник предоставил ему белого дрозда и черного лебедя, другой пожелал красную розу к Рождеству, а в середине лета снежков; третий обусловил свой дар тем, чтобы ему на Троицу доставили корзину свежесобранного винограда. (В скобках замечу, что тогда не существовало ни оранжерей, ни холодильников.)

В явной несообразности этих условий скрывался один лукавый трюк: если ленник не мог их выполнить, платил выкуп, а размер выкупа опять же определялся произволом сеньора.