В ответ — презрительное фырканье.

— Тебе не кажется, что быть со мной хотя бы вежливой — твой долг?

— Мой долг обилен и разнообразен. И перед страной, и перед семьёй…

— Последний месяц долг перед семьёй за тебя исполняла я!

— Я вижу, как ты его исполняла. — Буквально воочию представилось мне, как Аштия с издевательской улыбкой обводит рукой внушительную гору бумаг, среди которых первоочередного рассмотрения требуют все.

— Имеешь наглость упрекать меня в том, что я как-то не так, на твой вкус, выполняла твои же обязанности?!

— Я разве тебя об этом просила? За что же мне чувствовать себя обязанной? Знаю прекрасно — ты не прочь была бы и дальше эти обязанности выполнять. На свой вкус. Раз прилетела в мой дом, стоило только разнестись известию о моём исчезновении.

— Я справилась бы с графством лучше, чем справляешься ты!

Аштия сдержанно рассмеялась.

— Ну, прости, что я выжила. Понимаю, каким это было для тебя ударом. Ничего не поделаешь — я жива и здорова. И в ближайшее время умирать не собираюсь.

Короткая пауза, в продолжение которой я опустил папку и лист, который читал, и вытянул шею, прислушиваясь к малейшим звукам в соседней комнате. У меня возникло смутное ощущение опасности. Интересно, придётся ли мне вмешиваться в «милую» беседу посредством примитивной мужской силы?

— Ты, думаю, проживёшь не настолько долгую жизнь, чтоб окончательно загубить графство, — прошипела незнакомка. — Но после твоей смерти всё достанется мне и моим сыновьям. Мне остаётся лишь набраться терпения.

— Кстати, очень хорошо, что ты сама подняла этот вопрос, — со спокойствием, которому хотелось аплодировать, и столь же безупречной вежливостью произнесла Аштия. — Собиралась сообщить об этом позднее, но пусть будет сейчас. Хочу пригласить тебя на свою свадьбу. Разумеется, с супругом и детьми. Свадьба через месяц. Надеюсь, на этот раз ты почтишь вниманием моё бракосочетание?

На этот раз молчание получилось ещё более долгим и напряжённым.

— И кто же, позволь узнать, этот несчастный?

— Думаю, ты о нём слышала. Раджеф Акшанта из Перви. Старший офицер императорской гвардии.

— Как я понимаю, положение с женихами у тебя настолько нерадостное, — голос незнакомки звучал презрительно, — что ты уже готова купить себе мужа? Неужели денег не хватило хоть на захудалого аристократа? Или даже золото теряет цену, если идёт в придачу к твоим сомнительным прелестям?

Мне почему-то показалось, что Аштия насмешливо улыбается. Чуть позже, услышав её голос, я уверился, что был прав.

— Продолжай, продолжай. Мне очень интересен ход твоей мысли.

— Ты хотела меня обескуражить? Не надейся. Едва ли твой муж прельстился твоей отсутствующей красотой, так что наследника ты ему и себе не подаришь. Ты слишком стара, чтоб смочь родить здорового ребёнка. Рано или поздно графство будет принадлежать мне. А ты, я надеюсь, глаз от земли оторвать не сможешь, что с тобой мужчина живёт лишь ради твоих… нет, наших богатств!

— А теперь вспомни, моя драгоценная, сумму своего приданого, которое помогло твоему супругу подзабыть о твоей преждевременной беременности. Интересно, долго ли он станет терпеть тебя в своём доме, если я заберу у него всё твоё приданое?

Отложив папку, я осторожно встал с места. Ощущение, что момент смертоубийства близок, стало отчётливей.

— Мой муж ценит меня не за золото! Тебе же никогда не узнать, что такое любовь!

— Проверим? На спор?

— Ты не посмеешь отобрать моё приданое! Не сможешь!

— Смогу. Я — глава Дома. Но если ты будешь паинькой и сейчас, развернувшись ко мне своей великолепной спиной, выметешься из кабинета — так и быть, не стану. И мой тебе совет — впредь не выставляй наши дивные семейные отношения на суд общественности. Серт, — ты ведь не станешь распространяться на тему услышанного?

Я выступил из-за двери и ответил ворчливо:

— Нет уж. Предпочту наслаждаться памятью об этом в гордом одиночестве.

Дама, уставившаяся на меня белым от ярости взглядом, была бы, пожалуй, даже привлекательной, если б сейчас её лицо не было искажено до такой степени. Да, некоторое сходство между нею и Аштией прослеживалось, а вот в том, как они держались, была огромная разница. Аштию и теперь не оставила выдержка, она смотрела на родственницу с надменной усмешкой, от чего та, кажется, бесилась ещё больше.