Горнист кивнул, хотя не все было ясно, и подумал о своих родителях: как они там?

— Свойства памяти, — продолжал Леха, — это лишь для нас закон, а для Оплота они — фуфло, условность. Но ему тоже порой несладко, потому что, например, те кошмарные сны, которые для нас в прошлом, для него — постоянная данность. Значит, Оплот в наших осознанных докладах кровно заинтересован, он с их помощью рассеивает злую скуку.

Леха включил рацию, покрутил ручку настройки и вдруг заорал в микрофон так, что горнист вздрогнул:

— Оплот, меня слышно?! Нормально?! Горниста встретил! Да, с горном! Идет! Да, босиком! Ботинки бы ему выдать… Как кончились?! Да нельзя же так! Надеемся только на вас!

Горнисту стало неловко, не хотелось своей босотой озабочивать Оплота, он жестом показал: и без ботинок, дескать, обойдусь.

Леха не обратил на это внимания и продолжал надрываться:

— Да!.. Да нельзя без обуви! Будет?! Когда? Мертвец?! Отлично! Нет, погоди, тут лес окончательно вырубили… Ага, весь!..

После сеанса связи Леха радостно сообщил:

— Будет обувь! С мертвеца снимем. Ну что ты глядишь? Оплот сказал, покойник там, дальше, будет лежать. Зачем ему сапоги? А тебе и штаны нужны, и что-нибудь вроде пиджака… Оденешься. Крепись, друг.

— Может, не надо с мертвеца сапоги снимать? — засомневался горнист. — У меня деньги есть, купить можем. Вот, смотри, десять рублей.

— Разве это деньги? — хмыкнул Леха. — Поздно на такие отовариваться. Сменили их, понял? Брось свою десятку, не пригодится.

Горнист смял купюру и кинул в траву. Опять вспомнил родителей.

— Знаешь, Леха, я домой хочу… Мама с папой, наверно, волнуются, — сказал он.

— Нет у тебя никакой родни, — глухо отозвался Леха. — Дома у тебя тоже нет. Мы с тобой пойдем дальше, сообщения будем Оплоту отсылать, а там, глядишь, жизнь наладится.

Горнист помрачнел. «Как так — совсем один? А родители? Умерли, что ли? — думал он. — Впрочем, понятно: одни родятся, другие не родятся… А я уже взрослый… Все равно что-то не так… Может, знаний у меня мало?»

— Леха, а я умный? — спросил он. — Только скажи прямо, не крути.

— Все умные, каждый на свой лад, — ответил Леха. — Ты играть умеешь. Давай, сыграй обеденный перерыв, пора.

Горнист протрубил в горн, и Леха достал из-за пазухи пакет с глазированными сырками.

Перекусили. Пошли дальше. Горнист считал кучевые облака и пни в поле, а Леха рассказывал ему, как бродил по пересеченной местности, как женился рано и неудачно, как учился на философском факультете, но не окончил. Рассказал также о выборах Оплота трудящихся. Как трудящиеся люди изнемогли, превозмогли и выдвинули Оплота в Контролеры. Оказалось, Леха и Оплот близко познакомились еще до разгона парламента, заседавшего в Белом бору, когда на какой-то отдаленной просеке они с группой товарищей пытались учредить совместное русско-японское предприятие по освоению новых месторождений клюквы и грибов.

«С Лехой не пропадешь, — думал горнист. — Ну а если пропадешь, то не сразу».

— Друг, а когда мы до совхоза «Восход» дойдем? Пора бы уже, — сказал он.

— Совхоз этот нам больше не светит, — ответил Леха.

В поле показались несколько изб. Подошли к ним. Окна заколочены. Возле одной избы паслась на привязи серая коза. Она перестала жевать траву и уставилась на горниста с Лехой.

Решили зайти в эту избу, узнать, есть ли хозяева, чтобы доложить Оплоту.

Горнист поднялся на крыльцо, постучал.

Никто не ответил. Открыв незапертую дверь, он испугался: в сенях — ногами к порогу — лежал труп мужчины в мундире немецкого офицера времен Отечественной войны.

— Леха, тут мертвец! — крикнул горнист.

Вошел Леха, осмотрел тело. Желто-серое лицо мертвеца выражало отвращение и усталость. Из нагрудного кармана кителя у него торчал листок бумаги, мелко исписанный синими чернилами. Леха взял записку и прочел вслух: «Ты погиб, потому что всю жизнь метался между двух лесов, между Шервудским и Булонским. Змея выползла из-под можжевелового куста и укусила тебя, когда ты польстился на трюфеля, не воспринимая всерьез легенды старой Англии. Какую музыку ты слышал при этом? Ты выронил папку с партитурой, а мы проявили твердость. Теперь восемь тысяч лет тебе суждено есть рябиновые булки в «Макдоналдсе» на погорелой поляне. Страх поможет, страх не поможет. Так говорим мы, рязанские скауты».

— Кто? — не понял горнист.

— Скауты. Это вместо пионеров, — сказал Леха. — Видишь, угробили человека, метафизической арматурой избили, даже следов не осталось. А все почему? Потому что у него свободный культурный миф в жизнь прорвался. А жизнь между двух лесов — это что? Это не просто сбор когнитивных трюфелей, а навязчивая идея, метания, творческий поиск, ритуальные переодевания, большие деньги в конце концов. И вот когда после очередного маскарада занесло его не в ту избу, свернули ему скауты императив… надо доложить Оплоту…