– Одна почему ходишь? Ничего не случилось? Давай домой подвезу!

Варя так растерялась, что только и ответила, что она не одна – она ведь и правда была не одна – и что сама прекрасно дойдет, не стоит из-за нее беспокоиться. Но Робин почему-то рассердился еще больше и опять повернулся к ее провожатому:

– А ты, Боярин, опять за старое? Опять тебя на трассе видели! Все под статью загремите! Завязывал бы уж с развлечениями! Не маленький! А если услышу, что сам за руль сел…

Варя захлопала глазами. Это та самая трасса, о которой Робин говорил вчера утром? Машины, мешающие спать по ночам? Робин снова уставился на нее:

– Варя! Ты точно сама дойдешь? Я пройдусь по кладбищу, гляну, раз приехал… А ты сразу звони, если что! – Звучало это значительно, а следующие слова – еще значительнее: – И ты, Боярин, смотри!

И чего Робин взъерепенился? Наверное, не хочет в праздник работать.

– Послушайте… – повернулась Варя к своему спутнику, не зная, как к нему обращаться.

Он ей помог:

– Меня зовут Виктор. – И предупредил возможную неловкость: – Это ничего, что вы забыли. И что я вас чуть не задавил, надеюсь, тоже не вспоминаете.

Точно! Она вспомнила новоселье Игоря, голос с балкона, толкующий студенткам о философии, и вопросы автомобилиста, остановившегося в сантиметре от нее, о том, все ли с ней в порядке!

– Так это вы!

– Зря сознался.

Фразы эти прозвучали одновременно, но рассмеялась одна Варя – спутник ее оставался серьезен. Продолжение разговора и возможность пофлиртовать его явно не интересовали. Похоже, он разговаривает с ней, лишь поскольку им пока по пути – сейчас укажет в сторону папоротниковых зарослей и повернет в своем направлении. А у Вари столько вопросов готово сорваться – о его отношении и к кладбищу, и к гонкам, и к непонятно враждебному Робину, – и она поскорее открыла рот, чтобы успеть…

За воротами, на опушке леса, выступало огромное старое дерево, и Варин спутник на ходу коснулся ладонью ствола. И Варя замерла с приоткрытым ртом: она хорошо видела, что этот жест был явно осознанный – в нем чувствовалась отчетливая неслучайность. Как в осмысленном взгляде крапивы или вздохе сухого листа, подобранного в парке.

– Ну да, с лесом всегда надо поздороваться и попрощаться, – подтвердил Виктор ее догадку. – Сначала попросить разрешения войти, потом – выйти.

Оказывается, о неназываемых вещах можно говорить словами!

– С лесом? – машинально переспросила Варя.

– Русское кладбище – это всегда русский лес, в отличие от европейских лужаек, – пояснил Виктор, но так, словно Варя и сама давно это знала. – А этот лес огромный, две трети района занимает, и так и не кончается – переходит в соседний. Масштаб приличный, целый отдельный мир. Уважения требует. Всегда надо отдавать себе в этом отчет, когда переходишь его границу.

– А вы разве не привыкли к нему, если все время ходите туда-сюда? – Варя успела проглотить предыдущие вопросы, и не только потому, что праздное любопытство следует подавлять. Просто ответы стали не нужны, как будто она их уже знала. – Это ведь все ваше… хозяйство? – Она кивнула на оставшиеся позади ворота.

– Хозяйство, – впервые усмехнулся Виктор. – Ну да. Хозяйство… Нет, в привычку не входит, наоборот, обостряется восприятие. Кто-то сюда попадает раз в жизни. А мои родители ходили на кладбище каждый день, на работу, как родители одноклассников – на хлебозавод или в автопарк. И я сам вел себя по-другому, когда с ними здесь оказывался, – не смеялся, рожи не корчил, не носился как угорелый. Словом, как в музее или в театре…

– Тоже уважение – к иному миру? К отдельному? – тихонько спросила Варя. Действительно, кто-то же должен каждодневно сталкиваться с этой стороной жизни… или, наоборот, не жизни… Но так странно, что чья-то молодость может проходить на территории вечной печали, где нельзя улыбаться. Или к этому как раз легко привыкнуть, если это семейное ремесло? Кажется, она подумала это все-таки вслух, потому что собеседник опять усмехнулся:

– Ремесло? Слова подбираете как бережно. Обычно выражаются яснее: семейный бизнес. А еще: золотое дно. А еще: вот повезло-то!

Варя рассмеялась, хотя и не была уверена, что собеседник хочет ее рассмешить. Просто не удержалась.

– Ой, правда! Есть ведь профессии, которые всегда нужны, независимо от прогресса или там всяких кризисов! Пекари, сапожники… И ваша тоже!

– Дворники, ассенизаторы, – подсказал Виктор, и теперь уже Варя не могла не заметить смешинки в его почти закрытых кепкой глазах, которые все время были какие-то осенние, с естественной рассеянной печалью, а теперь становились приветливо-летними.

– А вам никогда не хотелось сбежать от ваших покойников? – поинтересовалась она с дружеской бесцеремонностью – но быстро оглянувшись на всякий случай.

– Не бойтесь, если даже услышат – не догонят, – успокоил Виктор. – Там уже на ночь ворота заперли… А я и не собирался им жизнь посвящать! Семейное дело наследует, как полагается, старший сын, а я – второй.

– А я-то думала, как институт называется, где по вашему профилю готовят? Ведь есть такой, наверное?

– Есть МАИ, куда почти весь Белогорск поступает, кто в Москве хочет учиться. Потому что ехать легко – прямиком на электричке, и ни метро не надо, ни автобусов. Еще пищевой. Я окончил МАИ…